Идея опубликовать материал о Рудольфе Гессе появилась после прочтения 4-го тома «Сокровищ Валькирии» Сергея Алексеева. Автор, обладая широчайшим кругозором и глубокими познаниями в истории, допускает грубую ошибку. Рассказывая про секретные экспедиции, организованные спецслужбами Третьего Рейха, в Тибет, Сибирь и прочие регионы, представлявшие для них особый мистический интерес, он «назначает» шефом этих экспедиций Рудольфа Гесса. Но ведь Гесс в мае 1941 года, после провалившейся попытки заключить мир с англичанами, попал в английскую тюрьму и пробыл в ней аж до 1987 (!) года, после чего был убит. То есть он не только не мог руководить какими либо экспедициями во время войны, он даже слабо представлял ход 2-й мировой войны! Славяне имеют мало информации о Гессе, для них он – очередная «нацистская сволочь».
Здесь хочу процитировать предисловие к переизданной книге о Гессе: «Упрощенный и даже примитивный подход к теме 2-й Мировой войны, явленный в многочисленных фильмах и писаниях, сегодня не актуален. Мы – дети и внуки Русских солдат, сокрушивших Третий Рейх, имеем абсолютное моральное право знать, с кем воевали наши доблестные солдаты.» Несмотря на то, что Гесс был заместителем фюрера и, фактически, его тенью, его образ поведения не был так легко предсказуем, как например Гиммлера или Геринга. Читая речи Гесса, видно, что он верил в свою поднимающуюся страну, верил в ее мирное будущее. Мысль о войне с Англией – была для него диким недоразумением, которое он решил единолично исправить. И как оказалось в последствии, тот, кто меньше всех хотел войны, понес самое тяжкое наказание. Но что же хотела скрыть от общественности Англия, упрятав посла-неудачника за решетку на 46 лет? И что ей осталось скрывать в 1987 году, когда вместо освобождения, Гесс был казнен? Англичане обещают рассекретить архивы по этому делу в 2017 году. Ждать осталось недолго, но рассекретят ли? Возможно, после раскрытия этой тайны, мы сможем по иному взглянуть на Войну?
Далее следуют Интервью с сыном Рудольфа Гесса, вырезки из протоколов Нюрнбергского процесса, и для особо интересующихся - книга “Избранные речи Рудольфа Гесса”.
Интервью с сыном Рудольфа Гесса
В ночь на 10 мая 1941 года первый заместитель Адольфа Гитлера по национал-социалистической партии и его близкий друг рейхсминистр Рудольф Гесс неожиданно для всех совершил перелет в Англию и, отрекомендовавшись личным посланником фюрера, предложил британскому правительству заключить мир с Германией. Черчилль приказал поместить его в Тауэр, а министр пропаганды третьего рейха Геббельс, выступая по германскому радио, назвал Гесса “сумасшедшим, живущим в плену иллюзий”. В 1945 году Рудольф Гесс предстал перед Нюрнбергским трибуналом и был приговорен им к “пожизненному заключению за преступления против человечества”. Годы шли, многие нацистские преступники освобождались из тюрьмы “по состоянию здоровья”, но Гесс продолжал сидеть. Ходили слухи, что его не выпустят никогда, так как он обладает секретными сведениями о тайных контактах британского королевского дома с Гитлером во время войны. Подобная информация подогревалась тем, что англичане наотрез отказывались рассекречивать архивы допросов Гесса в Лондоне, обещая открыть их только в 2017 году. В 1984-м, когда ему исполнилось 90 лет, газета “Правда” поместила статью, в которой говорилось: “Этот человек - символ коричневой чумы. Последний из тех, кто был близок Гитлеру. Пока жив он - жив и проклятый фашизм”.
Однако жить заместителю фюрера оставалось недолго… 17 августа 1987 года в летнем саду тюрьмы Шпандау (где он содержался в течение сорока лет) нашли труп 93-летнего Гесса с закрученным вокруг шеи электропроводом.
Таинственная смерть была объявлена самоубийством, а сама тюрьма снесена бульдозерами. Обозреватель “Собеседника” встретился в пригороде Мюнхена с сыном Рудольфа Гесса , Вольфом-Рюдигером, - то, что он рассказал ему, до сих пор не публиковалось ни в одном российском издании…
— Говорят, в камеру к моему отцу просто ломились…
— Господин Гесс, так все-таки ваш отец знал о тайных переговорах короля Великобритании Георга VI с лидерами третьего рейха?
— Такие слухи появились из-за того, что в 1937 году в Мюнхене мой отец на загородной вилле встречался с экс-королем Эдуардом VIII, причем эта теплая встреча состоялась без лишних свидетелей. Жена Эдуарда, из-за которой он годом раньше отрекся от престола, оказалась очень милой и простой в общении женщиной.
Моя мать жалела потом, что не пошла на этот закрытый прием. Ей ужасно хотелось посмотреть, из-за кого же Эдуард так легко отдал корону… Однако она была беременна мной и сочла, что жена экс-короля найдет ее недостаточно привлекательной. Отец долго уговаривал ее, но все было бесполезно.
— Тем не менее поговаривают, что в тюрьме в Лондоне Рудольфа Гесса тайно навещали высокопоставленные английские чиновники, которые хотели обезопасить себя на случай, если Гитлер все-таки победит.
— Официально Гесса посещал только один мелкий служащий из британского МИД, однако некоторые источники свидетельствуют, что к нему в камеру просто ломились, и народу было, как в автобусе, - в числе посетителей видели и министров, и принцев, и даже якобы самого Черчилля. Хотя это всего лишь слухи, никаких доказательств у меня нет. Из правил поведения для заключенного Рудольфа Гесса в тюрьме Шпандау (установлено по согласованию союзным командованием 18 июля 1947 года): Заключенный обязуется повиноваться всем приказам надзирателя без колебания, даже если он считает их глупыми. Он должен вставать при входе офицера в камеру и снимать шапку. Раз в два месяца он имеет право на 15-минутную встречу с родственниками. За нарушение режима положены наказания: круглосуточный яркий свет в камере либо полное отключение света на несколько суток, лишение прогулок и теплой одежды, надевание наручников, замена постели на более жесткую, в качестве питания - хлеб и вода.
— Ваш отец пробыл в Шпандау сорок лет… По сути, эта тюрьма стала его вторым домом. В каких именно условиях он там содержался?
— В ужасающих. Сначала вместе с ним в тюрьму поместили шестерых других деятелей третьего рейха - они хотя редко, но могли общаться. Министр иностранных дел при Гитлере барон фон Нейрат постоянно всех агитировал: “Да ладно, чего вы тут скучаете? Нам в этой тюрьме долго жить, так давайте превращать ее в райский уголок. Почему бы нам в Шпандау сад не посадить, чтобы отдыхать в тени деревьев?” Сначала всем казалось, что он рехнулся с горя, а потом подумали: а ведь действительно, в саду можно гулять. Посадили березы, несколько дубов, каштаны, парочку орехов, яблони… В общем, целый лес вырос. Его содержание стоило $1.000.000 в год.
— Действительно, какие ужасающие условия…
— Вы зря шутите. Шпандау не зря называли “мешок пыток” - там и здоровые люди-то жизнь самоубийством кончали, а мой отец уже был старым человеком. К тому же в 1966 году освободили последних заключенных - министра вооружений Шпеера и лидера гитлерюгенда фон Шираха. Отец остался один в огромном комплексе из 132 камер, рассчитанных в среднем на 600 заключенных, занимая скромную “одиночку”. Разговаривать с ним и называть по имени охранникам было строго запрещено.
Обращаться следовало так: “заключенный номер семь”. Сама охрана (ведь вы понимаете, что дряхлый старик только и думает, как совершить побег) состояла из 100 военнослужащих США, Франции, СССР и Великобритании. Также были врач, плотники, маляры… Знаете, ворота этой тюрьмы всегда красили зеленой краской, постоянно… Я запомнил эти ворота, много раз сквозь них проезжал. Рудольфу Гессу за столько-то лет смотреть на них надоело, он сказал: “А что, другого цвета совсем не существует? Покрасьте хотя бы в синий!” На него странно поглядели, пожали плечами и опять покрасили ворота зеленой краской… Содержание “нацистского военного преступника Гесса” стоило 1.000.000 долларов в год.
— Как Рудольф Гесс обычно проводил свой день в тюрьме?
— Подъем в 7 утра. Далее отец принимал душ (у него в камере построили специальную душевую, в которой была установлена камера наблюдения) с помощью врача. Тот же врач осматривал его, делал три укола - персантина, иоптина и изосорбида (всего в сутки таких уколов делалось десять), давал таблетку мультивитаминов и провожал на завтрак. Еда соответственно была не из ресторана - хотя масло и салат в меню иногда присутствовали. Периодически отец приносил с собой на завтрак пирожные, которые ему передавала мать. Охрана при осмотре резала их на мелкие куски (искали, не запекла ли в них мама вещь, которой можно перепилить решетку), за что потом отец охрану благодарил - не надо мучиться и разрезать самому. После завтрака Рудольф Гесс обычно читал - ему разрешали брать из библиотеки четыре книги в месяц. Эти книги были славно обработаны цензурой - некоторые страницы вырваны с корнем. Один раз отец возмутился: “Я уже раньше читал эту книгу! Я все равно знаю ее содержание! Дайте мне недостающие страницы!” - на что последовал невозмутимый ответ “не положено”.
Еще отец писал письма - ему разрешали одно письмо в месяц размером в 1300 слов, и он писал его долго - растягивая удовольствие. До обеда Гесс гулял в том самом саду, который они посадили. Туда надо было долго идти по старинной мрачной каменной лестнице. В 1984 году администрация тюрьмы построила специальный лифт для “заключенного номер семь”, чтобы он мог спускаться и подниматься в сад без задержек. В этом летнем саду его и убили - выбрали время, когда прогуливался.
Что и говорить, режим в этой тюрьме был чудовищный.
Ходили слухи, что Гесса убили еще раньше, а в тюрьме сидит двойник.
— Тюрьма, насколько мне известно, и не призвана напоминать курорт.
— Может, она и не должна быть курортом для юного серийного душителя женщин, но моему отцу было под сто лет. Над ним издевались как могли. Помнится, у него разбился керамический заварной чайник, он дважды писал прошение, чтобы ему купили новый. Купили через полгода - как раз в день его смерти. Содержать немощного старика в подобных условиях, когда многих деятелей правительства Гитлера и высокопоставленных генералов СС давно отпустили из тюрем по домам, было настоящим зверством. Я помню, какой он был… Чашку кофе держал двумя руками, потому что, держа одной, он ее проливал. Говорят, он затянул у себя на шее провод так, что тот врезался до кости. Чушь собачья - он бы и нитку не смог завязать в таком-то состоянии.
— А вам известна версия, что в 1987 году в Шпандау умер вовсе не Рудольф Гесс , а его двойник? Настоящего Гесса, как поговаривали, английские спецслужбы тихо убрали двадцать лет назад, чтобы он никому ничего не рассказал…
— Да, в 1979 году известный английский врач Хью Томас заявил, что человек в Шпандау - не Рудольф Гесс. Мой отец в первую мировую был ранен на фронте - пуля прошла сквозь легкое, остался шрам. Так вот, доктор Томас, осматривая “заключенного номер семь”, якобы этого шрама не нашел. Разразился скандал, администрация Шпандау была вынуждена допустить независимых врачей в тюрьму. Точку в сомнениях поставило вскрытие тела моего отца мюнхенским профессором Айзенменгером, который подтвердил: в легком даже виден след от пули. Но в одном мистер Томас прав - отца действительно убили.
— Каким образом вы узнали о его смерти?
— 17 августа 1987 года в 18.35 мне позвонил представитель США Дарольд Кин, один из четырех директоров Шпандау, и сказал: “Я уполномочен сообщить вам, что ваш отец умер в 16.10. Я не уполномочен сообщать вам какие-либо детали об этом происшествии”. Я вылетел в Берлин вместе с адвокатом отца - доктором Зайдлем.
Кстати, с адвокатом за 40 лет Рудольфу Гессу разрешили встретиться шесть (!) раз. Когда я подъехал к Шпандау, охрана не пустила меня внутрь. Я попросил показать тело отца, но мне в том отказали. Остановился в отеле, через сутки мне показали медицинское заключение: “Заключенный номер семь, привязав к шее заранее спрятанный им в летнем домике сада Шпандау провод от электролампы, другой конец закрепил на оконной ручке и потом спрыгнул со стула. Смерть наступила в результате асфиксии после прекращения доступа в мозг кислорода”. Я обратился с просьбой показать мне этот домик и провод от лампы, а также разрешить поговорить с американским охранником Джорданом, дежурившим в тот день. Не тут-то было. 24 августа тюрьму снесли, а домик сожгли - спецслужбы старались уничтожить улики. Кстати, один кирпич от Шпандау потом продавали коллекционерам за $400.
— Какие у вас имеются доказательства убийства вашего отца?
— Их масса. Независимая экспертиза, которую провел Институт судебной медицины в Мюнхене, показала: Рудольфа Гесса душили дважды. Что же он - дважды прыгал со стула? Вот показания служащего Шпандау, гражданина Туниса Абдаллаха Мелауи: Когда я случайно вошел в сад 17 августа в 16.25, я увидел следующую сцену: Рудольф Гесс безжизненно лежал на земле, а рядом флегматично курили двое в форме США, которых я ранее никогда не видел - хотя вход в эту часть сада посторонним строжайше запрещен. Неподалеку стоял американский солдат Джордан, выглядевший очень растерянным. Я попробовал пульс - он не прощупывался, и я крикнул: “Неужели вы не видите, что этот человек умирает?! Помогите мне сделать ему массаж сердца”.
Один из незнакомцев стал массировать Гессу грудную клетку, причем с таким усердием, что сломал ему девять ребер и разорвал несколько внутренних органов, как показало вскрытие. По-моему, ясно, что эти люди, как профессионалы, старались, чтобы Гесс не выжил. Мелауи же сказал: “Если бы Гесс хотел повеситься, он принес бы шнур от лампы из ванной - там он длиннее в несколько раз. Зачем ему было мучиться, завязывая коротенький провод?”
— А вам не приходило в голову, что Рудольф Гесс мог и в самом деле повеситься хотя бы потому, что он уже устал жить в тюрьме?
— Ничего он не устал - его освобождение было близко как никогда. Еще в 1979 году, как мне рассказывали высокопоставленные источники правительства ФРГ, Брежнев думал над тем, чтобы дать Гессу свободу: он не хотел, чтобы “все видели, что мы держим в тюрьме больного старика и делали соратника Гитлера мучеником в глазах людей”. У меня есть все свидетельства, что Горбачев тоже намеревался освободить Гесса - это должно было случиться в ноябре 1987 года, когда наступал месяц советского дежурства в Шпандау. Эту акцию хотели приурочить к визиту в СССР президента Западной Германии Рихарда фон Вайцзеккера. Но если бы отец вышел из тюрьмы, то у англичан, мягко говоря, возникли бы проблемы - молчать Гесс не собирался. Поэтому они решили заставить его это сделать. В Лондоне на допросах ему кололи наркотики.
(Гесс устало закуривает сигарету - двенадцатую с начала интервью)
Это еще не все. Вот запись разговора с неким южноафриканским адвокатом, связанным с западными спецслужбами. Он мне разложил все по полочкам. Отца убили два агента британской специальной воздушной службы - подразделения разведки Ми-5 (хотя обычно ликвидацией неугодных персон за рубежом занимается Ми-6). Ни КГБ, ни германскую разведку БНД в известность о готовящейся операции не поставили. Ее спланировали так быстро, что она даже не получила обычного в таких случаях кодового названия. Агенты прибыли в Шпандау 15 августа, получив надлежащие инструкции. Отца попытались задушить четырехфутовым кабелем, но он стал вырываться и звать на помощь. На крики прибежал американский военнослужащий Джордан, однако ему были предъявлены документы спецслужб. Далее последовало “искусственное дыхание”, закончившееся переломанными ребрами. В 1989 году мне передали чудом сохранившуюся жалобу отца администрации Шпандау (экспертиза подтвердила, что он писал ее 4 апреля 1987-го) - в ней он впервые за все время заключения требовал увольнения одного из охранников тюрьмы, который вел себя очень странно: говорил отцу, что, если он соберется убить себя, пусть обязательно позовет его на помощь. И вот запись переговоров двух офицеров, сделанная спецслужбами в тюрьме: “Забудь о том, что я тебе говорю. Летний домик в саду будет сожжен в течение 48 часов, и даже основная улика - электрический провод превратится в дым. И никто не сможет никогда доказать, что старый нацист не повесился собственноручно”. Я передал все документы в Скотланд-Ярд, который начал расследование, возбудив “дело об убийстве”. После того как ряд полученных сведений выявил, что официальная версия самоубийства разваливается на глазах, генеральный прокурор Великобритании Аллан Грин распорядился прекратить расследование без объяснения причин. Я подал в суд и сужусь до сих пор.
— Знаете, пожизненное заключение - это не сахар, конечно… Но вашему отцу не стоило на Нюрнбергском процессе заявлять, что “я ни о чем не сожалею - если бы это повторилось, я действовал так же - даже зная, что меня ожидает”. Учитывая, что тот же Геринг скулил, жаловался на здоровье и все валил на мертвого Гитлера, это, может, был и храбрый поступок, но… Его ведь могли и повесить. Запросто.
— А Рудольф Гесс и хотел, чтобы его повесили. Он понимал, что англичане его уже не выпустят никогда. А лучше смерть, чем пожизненное заключение.
— Если он напрашивался на веревку, тогда почему “узник номер семь” сначала симулировал потерю памяти, без конца повторяя: “Я ничего не помню”? Ведь Гесс даже “не узнал” своего личного секретаря фроляйн Фрайбург, закричав на нее: “Я ее не знаю, уберите отсюда эту женщину!”, чем заставил ее расплакаться.
— Гесс начал симулировать амнезию еще в Лондоне, когда ему лошадиными дозами кололи наркотики на допросах, чтобы узнать секреты третьего рейха, - это перешло в привычку, и он вел себя так сначала автоматически. Что же касается фроляйн Фрайбург, которая в мае 1941-го узнавала для него прогноз погоды над Англией, то в наше первое свидание, в декабре 1969 года, Рудольф Гесс , толком не поздоровавшись со мной (а ведь отец не видел меня 30 лет!), попросил позвонить Фрайбург и извиниться перед ней за его поведение в Нюрнберге. То, как он обошелся с этой девушкой, мучило его 25 лет…
— Скажите откровенно: для вас ваш отец всегда был прав, что бы он ни делал?
— Я вам скажу вот что… На Нюрнбергском процессе против гауляйтера Польши Ганса Франка выступал его сын, который заявил, что считает своего отца преступником и готов давать против него свидетельские показания. Франка повесили. По-моему, это уже клинический случай. Так вот, чтобы вы знали: я не из таких сыновей. Вам понятно?
— Более чем…
Вглядитесь в эти фотографии… На одних молодой Рудольф Гесс в отлично подогнанной форме штурмовика со свастикой, обласканный фюрером, в зените славы, довольный собой, карьерой и семьей. Он вершитель судеб, в его руках - власть, его будущее - тысячелетний третий рейх, звездой взошедший над склонившейся перед ним Европой.
На других - тень, призрак, сорок лет обитавший в стенах Шпандау. Я понял Гесса в тот момент, когда он бережно снимал со стены портрет отца, чтобы сфотографироваться, сказав шепотом: “Mein lieber Vater…” Сын запомнил отца только таким - немощным, больным стариком, содержавшимся в нечеловеческих условиях тюрьмы. Он обил сотни порогов, написал тысячи жалоб и просьб во множество инстанций, чтобы облегчить его участь. Ничего не помогло. И люди, которые “мучили” его отца, стали для Вольфа-Рюдигера Гесса врагами, а идеология, за которую пострадал Рудольф Гесс, оставшийся убежденным нацистом, - единственно правильной. Переубеждать его бесполезно…
Дата: Воскресенье, 22.03.2020, 00:01 | Сообщение # 4
Группа: Удаленные
[/size]
[size=12]Нюрнбергский процесс. Последнее слово Рудольфа Гесса.
Председатель: Последнее слово предоставляется подсудимому Рудольфу Гессу.
Гесс: С самого начала я обращаюсь к Суду с просьбой, учитывая состояние моего здоровья, дать мне возможность произносить мое слово сидя.
Председатель: Пожалуйста.
Гесс: Некоторые из моих товарищей могут здесь подтвердить, что я в самом начале этого процесса предсказал следующее: Во-первых, что здесь выступят свидетели, которые под присягой будут давать неправильные показания, причем эти свидетели могут производить абсолютно надежное впечатление и располагать наилучшей репутацией; Во-вторых, что надо учитывать возможность получения Судом письменных показаний, содержащих недостоверные данные; В-третьих, что подсудимые в результате показаний нескольких свидетелей-немцев будут весьма неприятно поражены; В-четвертых, что некоторые подсудимые будут вести себя странным образом, они будут произносить бесстыдные высказывания о фюрере и обвинять свой собственный народ, частично будут обвинять друг друга, причем неправильно, и, может быть, даже будут сами себя обвинять, причем тоже неправильно.
Все эти предсказания оправдались, причем письменные показания свидетелей, данные ими под присягой, и показания подсудимых во многих случаях противоречивы. Я назову в этой связи хотя бы имя Мессерсмита, который показал, что он якобы говорил с гроссадмиралом Деницем в Берлине именно в то время, когда он, как я знаю, находился в районе Тихого или Индийского океана.
Я предсказывал это не только здесь в начале процесса, но еще и за несколько месяцев до начала процесса в Англии, в том числе сопровождавшему меня доктору Джонстону. В тот период я в письменном виде заявил об этом, и это можно доказать.
Я основывался в моих предсказаниях на некоторых событиях, которые происходили в негерманских странах. Я хотел бы сейчас еще раз подчеркнуть, что если я понимаю эти события, то с самого начала убежден, что соответствующие правительства ничего не знают и не знали о них. Поэтому я не упрекаю эти правительства… Речь идет о тайном средстве. Я цитирую буквально то, что говорилось в газете «Фелькишер беобахтер», основывающейся в свою очередь на статье в «Ле жур»: «Это средство дает возможность заставить действовать и говорить жертвы, которые избраны, так, как это им приказывается».
Я подчеркиваю, что в этой статье говорится о том, что можно заставить не только говорить, но и действовать согласно данным указаниям. Последнее имеет огромную важность при рассмотрении необъяснимого образа действий обслуживающего персонала немецких концентрационных лагерей, включая научных деятелей и врачей, предпринимавших ужасные опыты над заключенными. Действия, которые нормальные люди, в особенности научные деятели и врачи, ни в коем случае не могли бы совершить, однако совершались ими. Они давали эти указания и приказы о совершении зверств в концентрационных лагерях, они, включая самого фюрера, давали приказы о расстреле военнопленных, о суде Линча и так далее.
Я напомню показания свидетеля генерал-фельдмаршала Мильха о создавшемся у него впечатлении, что в последние годы фюрер находился не в нормальном душевном состоянии. И ряд моих, товарищей здесь независимо друг от друга и не зная того, о чем я буду говорить, сказали мне, что выражение лица и глаз фюрера в последние годы носило в себе нечто ужасное, выражавшее даже безумие…
Люди, окружавшие меня во время моего пребывания в плену в Англии, вели себя странным и непонятным образом, позволявшим сделать вывод, что они находятся в ненормальном душевном состоянии и действуют в соответствии с ним. При этом эти люди, окружавшие меня, время от времени сменялись. Некоторые из них, а именно те, которые сменяли старых, имели странное выражение глаз. Это были глаза, имевшие стеклянное и зачарованное выражение. Этот симптом, однако, проявлялся только в течение нескольких дней. Затем они опять производили совершенно нормальное впечатление, их нельзя было более отличить от нормальных людей.
Не только я обратил внимание на это странное выражение глаз, но и врач, который находился тогда при мне, — доктор Джонстон, английский военный врач. Весной 1942 года ко мне пришли несколько посетителей, из которых один держался весьма странным образом по отношению ко мне. Этот посетитель имел такие же странные глаза. Вслед за этим доктор Джонстон спросил меня, каково мое мнение об этом посетителе? Я сказал, что у меня такое впечатление, как будто бы он по какой-то причине не был совершенно нормальным. Однако вопреки моему ожиданию доктор Джонстон не стал возражать против этого, а в свою очередь согласился со мной и спросил меня, не обратил ли я внимания на его глаза, которые имели какое-то необычное выражение. Доктор Джонстон не предполагал, что он сам, когда пришел ко мне, имел такое же выражение глаз.
Я уже сказал, что убежден в том, что соответствующие правительства ничего не знали об этих действиях. Поэтому не в интересах Английского правительства было бы умалчивать и скрывать от общественности то, что я пережил во время своего заключения в плену, так как иначе возникает впечатление, как будто бы в действительности что-то здесь затушевывается и что британское правительство принимало участие в этом. Однако я убежден в том, что как правительство Черчилля, так и теперешнее правительство давали указания о том, чтобы со мной до самого конца обращались корректно, согласно правилам Женевской Конвенции.
Я сознаю, что все то, что я должен сказать об обращении со мной, на первый взгляд кажется невероятным. Однако, к моему счастью, еще в гораздо более ранний период лица, обслуживавшие военнопленных, обращались с ними таким образом, что когда первые слухи об этом проникли в мир, то на первый взгляд это казалось совершенно невероятным. Слухи заключались в том, что военнопленных преднамеренно заставляли голодать, что та скудная пища, которую они получали, содержала в себе молотое стекло, что врачи, которые обслуживали пленных, вводили вредные вещества в лекарства и таким образом увеличивали страдания, в результате чего число жертв увеличивалось.
Все эти слухи впоследствии подтвердились. Историческим фактом является то, что женщинам и детям, умершим в британских концентрационных лагерях в большинстве случаев от голода, был построен памятник. Многие англичане, среди них и Ллойд Джордж, самым решительным образом протестовали тогда против таких действий в британских концлагерях. То же относится и к английскому свидетелю-очевидцу мисс Эмили Опфордс.
Мир, английский народ и даже британское правительство стояли тогда перед неразрешимой загадкой в отношении событий в южноафриканских лагерях, так же как мир, немецкий народ, члены германского имперского правительства и остальные подсудимые здесь и на других процессах стоят перед такой же загадкой в отношении событий в немецких концлагерях.
Было бы само собой разумеющимся и имело бы огромное значение, если бы то, что я говорил в отношении событий, имевших место во время моего пленения в Англии, было сказано под присягой. Однако я не смог побудить ни моего, ни другого защитника поставить мне соответствующие вопросы во время допроса.
Большое значение имеет, чтобы то, что я говорю, было сказано под присягой. Поэтому я заявляю: клянусь всемогущим и всеведущим богом, что я говорю чистую правду, ничего не утаю и ничего не прибавлю.
Прошу Высокий Суд поэтому считать все, что я скажу далее, сказанным под присягой. Хотел бы еще добавить в отношении моей присяги. Я не являюсь последователем церкви, не имею внутренней связи с церковью, однако являюсь глубоко религиозным человеком. Я убежден в том, что моя вера в бога является сильнее, чем вера в бога у других людей. Поэтому я прошу Суд оценить еще в большей степени то, что я скажу под присягой, ссылаясь на свою веру в бога.
Председатель: Я должен обратить ваше внимание, подсудимый Гесс, на тот факт, что вы говорите уже в течение 20 минут, поэтому Трибунал не может на данной стадии процесса разрешить вам говорить более продолжительное время, чем всем остальным подсудимым. Трибунал желает, чтобы вы заканчивали свое выступление.
Гесс: Господин председатель, я хочу обратить внимание на следующее: я считаю, что являюсь единственным подсудимым, который до сих пор не мог высказаться здесь, так как то, что я хочу сказать, я мог бы сказать только в том случае, если бы мне были заданы соответствующие вопросы. Как я уже говорил
Дата: Воскресенье, 22.03.2020, 00:04 | Сообщение # 5
Группа: Удаленные
Председатель: Я не намерен, подсудимый, вступать с вами в спор. Трибунал вынес решение о том, что подсудимые в последнем слове ограничатся краткими заявлениями. Вы имели полную возможность давать здесь свои объяснения, если бы этого желали. Сейчас вы выступаете с последним словом и должны подчиниться решению Трибунала так же, как ему подчиняются все остальные подсудимые.
Гесс: Поэтому, господин председатель, я откажусь от тех высказываний, которые я хотел сделать в этой связи. Я прошу только разрешения сказать несколько заключительных слов, которые не имеют ничего общего с тем, что я только что говорил.
Те выводы, к которым пришел защитник здесь, на этом Суде, от моего имени в отношении оценки моего народа и истории, являются для меня важными. Я не защищаюсь от того, что выдвинуто обвинителями, которые, по моему мнению, не имеют права обвинять меня и моих соотечественников. Я не придаю значения тем упрекам, которые касаются событий, являющихся суверенным делом Германии и поэтому не относящихся к компетенции иностранцев. Я не протестую против высказываний, которые имели своей целью опорочить меня… Я рассматриваю такие выпады противников как бесчестные. Мне было дано право в течение долгих лет моей жизни действовать в условиях, которые немецкий народ породил на основе многовековой истории. Даже если бы я мог, я не хотел бы исключать это время из своей жизни. Я счастлив сознанием, что выполнил свой долг… в качестве национал-социалиста, в качестве верного последователя моего фюрера. Я ни о чем не сожалею. Если бы я опять стоял у начала моей деятельности, я опять-таки действовал бы так же, как действовал раньше, даже в том случае, если бы знал, что в конце будет зажжен костер, на котором я сгорю. Независимо от того, что делают люди, я в настоящее время нахожусь перед Судом всевышнего. Только перед ним я несу ответственность и знаю, что он оправдает меня.
Источник: Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 7 томах. М. 1961, т.7, с. 265-269.
