15:24 Истории замкомзвода. Май 1986 года. Часть 2 |
 Еще в первые дни появились автолавки со всякими дефицитными в те времена вкусностями вроде консервов печени трески. С каждым днем их становилось все больше, и в лагере и в Чернобыле. Какое-то время они для нас были малоинтересны – все имеющиеся деньги мы потратили на запасы сигарет и кильки. Но почта работала. Стали писать письма домой, и вместе с ответами стали приходить и денежные переводы. Получить их можно было, сгоняв днем в Ораное. К тому времени мы могли уже себе позволить оставить в расположении одного-двух человек на полдня. И еще о финансах. Согласно закону, выплата зарплаты военнослужащим, призванным на военные сборы, должна выплачиваться по месту работы. Это означало, что деньги можно было получить только тогда, когда вернешься домой. Но нам пообещали, и вскоре выплатили, командировочные из расчета 2р. 60коп. в день. Для молодежи отмечу, что буханка хлеба 1 сорта стоила тогда 16 копеек, а высшего сорта -20 копеек, болгарские сигареты с фильтром «Ту-134» — 35 копеек. Существенно улучшилась ситуация с питанием. Во-первых, в Сельхозтехнике реанимировали столовую. Туда из батальонной кухни в термосах доставляли сначала обед, а потом и завтрак и ужин согласно заявок старшин рот. Поскольку отдельному взводу старшина не положен, пришлось вспомнить, что был я когда-то старшиной группы. В столовой можно было поесть в человеческих условиях, и, что самое главное, в помещении было гораздо меньше пыли, в том числе и радиоактивной, которая попадает на пищу и, вместе с ней в организм. Важно это потому, что кожа человека великолепно защищает от альфа-излучения, а вот ткани внутренних органов такого свойства лишены. Во-вторых, улучшилось и качество самого питания. Произошло это в результате серьезной воспитательной работы, которую провели с поварами и боевые товарищи и командование части. (Интересно, почему с поварами и им подобными всегда так?). Кроме того, были введены повышенные нормы питания: яйца не только по выходным, масло 40г в день, банка сгущенки на двоих в день. Со сгущенкой получалась вечная проблема: съесть в один присест полбанки сложно, хранить открытую банку — тем более. Приспособились открывать несколько банок на всех, а остальные отправлять в запас. Доедая свою порцию, как-то один из бойцов вздохнул мечтательно: — Я бы еще баночку навернул, или две! Остальные удивленно уставились на него. — А пять сможешь? — Только если с водой и хлебом. Задумчиво посмотрев в потолок, взводный резко выдохнул: — Несите! Поедание сгущенки проходило в течение, примерно, часа при полной столовой болельщиков. Предложение представителям других подразделений скинутся своей сгущенкой, успеха не имело. Результат: пять банок съедено, ничего не слиплось, нигде не выступило и не посыпало. В Чернобыле появилась новая проблема – собаки. В частном секторе, на который приходилась большая часть Чернобыля, дворовая собака – обычное дело. А при эвакуации многие их просто бросили. Голодные псы без человека быстро дичали и стали представлять реальную опасность. Милиции пришлось сформировать группы по отстрелу этих животных. В это же время в Сельхозтехнике появился черный худющий щенок. Кличку ему, естественно, дали Рентген, продезактивировали. И он быстро стал всеобщим любимцем. Дежурным по КПП категорически запрещалось выпускать его за ворота, но щенок и сам предпочитал ошиваться возле столовой, где каждый выходящий считал своим долгом его покормить. Дошло до того, что те, у кого в гражданской жизни были собаки, возмутились и пообещали руки поотбивать тем, кто будет перекармливать собаку. Жизнерадостный и добродушный, щенок стал неким подобием кабинета психологической разгрузки. В расположении бригады по вечерам заработал «летний» кинотеатр. Опять же для молодежи. Это когда есть будка киномеханика скамейки и экран под открытым небом. Сеансы (один, реже два) начинались когда темнело. Летними эти кинотеатры назывались потому, что зимой там сеанс не высидишь и они, поэтому, зимой не работали. Ходить туда можно было, когда было свободное время и желание. Я сходил на американский фильм «Крамер против Крамера» с Томом Крузом в главной роли. Фильм понравился. Но когда, лет через двадцать, я его пересмотрел, он показался мне каким-то упрощенным, что ли. Когда мы только начинали обживать Сельхозтехнику, как-то под вечер, дежурный по КПП привел гражданского, который рассказа такую историю. Он водитель. Его отправили в командировку в Чернобыль доставить рулоны марли. Он целый день мотался по городу, но никто у него эту марлю принимать не хотел. Вот он добрался до окраины города, и куда ехать дальше не знает. А ведь надо возвращаться обратно. Казалось бы, чем мы-то можем помочь? Оказалось, можем. Принимаем, решил Комендант. Взводный получил команду выделить кладовщика. Остальные двинулись искать подходящее помещение. Машину разгрузили, подписали водителю накладные и путевку и отпустили. Марля оказалась эффективным решением проблемы головных уборов. Уставная пилотка больше годится для того, что бы руку к ней прикладывать. А вот чтобы прикрыть голову, когда целый день находишься на солнце возле котлов, лучше подходит кусок марли. Кстати, о котлах. Через два дня после выдачи мною ТЗ, к нам привезли первый котел. Он имел объём куба два шнек для перемешивания, насос для выкачки, подогрев осуществлялся тенами. Тены и оказались его слабым местом. Они быстро перегорали. Конструкторы не учли, что теплопроводность смеси ниже, чем у чистой воды. Но хотел бы я увидеть современного «эффективного менеджера», которому такое под силу. При подключении котла к электропитанию наш Электрик умудрился поймать дугу на руку. От санчасти он категорически отказался, сколотил бригаду электриков и руководил ею, указывая забинтованной рукой. Так он превратился в Главного энергетика. Как распространилась информация о нашем складе, я не знаю. Но каждый день стали приезжать машины, которые привозили то спецодежду, то шанцевый инструмент, то еще что-нибудь. Все аккуратно пересчитывалось и приходовалось в тетрадку, которую даже прошили и пронумеровали. Наличие склада решило и еще одну нашу проблему. Дело в том, что полностью отстирать радиоактивную пыль с одежды оказалось невозможно. С каждым днем форма становилась все более радиоактивной. Теперь появилась возможность ее менять. Вот только комплекты спецодежды на складе были гражданские. Но на это закрывали глаза. После одного из посещений Сельхозтехники комбат дал команду развернуть у нас АДДК. Теперь после работы стало возможным не только сменить одежду, но и помыться. Наш взвод полностью освободили от «основного производства». Мы теперь «резерв главного командования». Машину там приехавшую разгрузить, или сгонять куда. В разгрузке машин мы почти достигли совершенства. На КАМАЗ уходило несколько минут. Стали появляться идеи, по возвращении домой, организовать артель и шабашить. Но иногда разгружать было лень, и тогда в ход пускалась военная хитрость. На КПП прибывшим водителям объясняли, что за разгрузку отвечает «вот тот лейтенант». Водители направлялись в курилку, где обычно располагался наш взвод, и начинали объяснять, что их надо срочно разгрузить потому, что срочно и вообще. Водителей озадачивали подать машины под разгрузку. Когда водители возвращались, они попадали на перекур. Перекур это дело святое, приходилось ждать. Во время перекура начинался примерно такой разговор: — А дозиметристы сегодня были? — Были. — И чего? — Да говорят 25 Рг/ч. – число могло варьироваться в зависимости от наглости говорившего. Водители начинали нервничать и намекать, что пора бы приступить к разгрузке. Им объясняли, что нервничать очень вредно для здоровья. И вообще, у нас перекур. Сей час докурим и все сделаем. Когда взвод, наконец, выдвигался к машинам, они оказывались наполовину, а то и полностью разгруженными. Посокрушавшись, дескать, зачем же мужики так напрягались, взвод возвращался в курилку. После майских праздников было объявлено, что предельно-допустимая доза облучения 25 Рг. После набора этой дозы будут отправлять домой. Примерно тогда же батальон получил дозиметры ДП-11 на весь личный состав. Некоторые пытались приладить его к ноге, что бы он набирал большую дозу. Но разница показаний все равно не превышала погрешности измерений. Как-то, зайдя на склад, я застал там незнакомых полковника и двух майоров. Естественный порыв свалить как можно быстрее, был на корню зарублен Комендантом. — Вот сержант тут с первого дня все организовывал, — стал объяснять комендант. С его слов получалось, что вся наша работа держится на мне и без меня вода не отсвятится. Тут еще кладовщик начал ему поддакивать. Полковник дал команду записать должность, звание, ФИО, и меня отпустили. По возвращению в расположение, к нам пришел парторг батальона (штатная должность). Мы уже давно выяснили, что работаем на одном предприятии, и он, на правах старшего товарища, меня опекал. Он рассказал, что писал на меня характеристику. Затем появился замполит и заявил, что когда приедем домой, одной бутылкой я не отделаюсь. Наконец, пришел из штаба наш писарь. Он рассказал, что по команде из политотдела округа он готовил на меня представление к награде из за чего чуть не пропустил ужин. Награду я ждал еще примерно год. Потом ждать перестал. Не могу сказать, что я совсем не расстроился. Но где-то в душе я всегда понимал, что ничего выдающегося я не сделал и не зайди я тогда на склад, никто бы про меня и не вспомнил. Мифы Чернобыля Пришло время поговорить о мифах, которыми, как любое значимое событие, обросла ликвидация аварии на ЧАЭС. Не претендуя на серьезное исследование генезиса данного явления, попробую остановится на тех мифах, которые мне кажутся наиболее распространенными. 1. Водка. Про то, что водка защищает от радиации, заговорили прямо с 26 апреля 1986 года. Почему так решило массовое сознание, я не знаю. В Чернобыле мне довелось разговаривать с врачом санчасти АЭС. Он рассказал, что молекула спирта, имея в своём составе свободный радикал ОН, может связываться с атомом радиоактивного стронция 90. Стронций из организма не выводится, а вот спирт печень удалять может. Вместе со спиртом можно вывести и стронций. Но врач тут же добавил, что сопротивляемость организма радиации резко падает, если организм хоть немного чем либо ослаблен, в том числе, и похмельным синдромом. От самого же излучения, водка не спасает от слова совсем. От себя добавлю, что кроме стронция 90 при аварии было выброшено множество других радионуклидов, например йод 131. От накопления в организме йода 131 есть более эффективные способы. Но об этом позже. Тем не менее, значительная часть населения до сих пор верит, что в 30-ти километровую зону въезжали только после выпитой бутылки водки. Не затихают рассказы о табличках на автомобилях «Осторожно, пьяный водитель!». А участник ликвидации аварии == алкоголик. На самом деле вокруг 30-ти километровой зоны был введен строжайший сухой закон. Не только в магазинах было изъято любое спиртное, включая пиво. Компетентные органы провели разъяснительные беседы с населением, склонным к занятию самогоноварением. Их предупредили, что привлекать теперь будут по ст. 60 УК УССР Диверсия. На тот момент вплоть до высшей меры. Когда я отправился на почту получать перевод, на встречу попался боец, оглашающий всю окрестность отборным трехэтажным. На вопрос что с ним, боец застонал: — Ты посмотри, что она написала! Не знаю как сей час, а тогда на карточке для денежного почтового перевода было место для краткого сообщения получателю. Там было написано; «Посылаю тебе 10 рублей. Водка у вас по 2 рубля, тебе хватит». ( Цена бутылки водки после развертывания «компании по борьбе» превышала 8 р.). Ну а если немного подумать. Можно как-то управлять ротой, принявшей по полбутылки на рыло? А батальоном, бригадой? Что такое пьяный водитель на дороге знают сегодня все. А представьте, что на дороге только пьяные водители! Много машин доедет по назначению? А они ведь доезжали. Ну и для любителей рассказывать, как перед выходом на крышу для сброса радиоактивных обломков людей поили водкой. Попробуйте провести такой эксперимент: примите указанную вами дозу, прикрепите к плечам 20 килограмм свинка (примерный вес защитного костюма), на лицо популярную нынче маску и очки для плаванья, в руки возьмите лопату. Теперь резко выскочите из квартиры на лестничную клетку. Быстренько подметите ее и вернитесь назад. Помните, что каждая лишняя секунда, проведенная на лестнице – несколько Рентген вам в карму. Результатами поделитесь, на pikabu, что ли. 2. С эвакуацией тянули до последнего. Людей морила «кровавая гебня». На самом деле госкомиссия очень хорошо понимала, что эвакуация, это не выгнать людей из дома с детьми, стариками, больными, и сказать: «валите отсюда, кто как может и куда может». Эвакуацию надо было обеспечить транспортом, медицинским обслуживанием, питанием, жильём. А все это было обеспечено в невероятно сжатые сроки. Может кто-то сможет привести пример командно-штабных учений МЧС наших дней, где это сделали быстрее? 3. Людей отлавливали по ночам милиционеры, и под дулом автомата отправляли на ликвидацию аварии. Вся наша бригада была развернута до полного состава практически з сутки. То есть меньше чем за сутки милиционеры отловили несколько тысяч вполне конкретных людей? Вы это серьезно? В дальнейшем может быть отдельных, весьма выдающихся экземпляров, в конце концов, на призыв иногда участковый и приводил. Впрочем, распространению этого мифа весьма способствовала бушевавшая в стране перестройка. Очень быстро стало доблестью не честное выполнение своего долга, а умение откосить. Очень больно было видеть, как люди, которые достойно вели себя, начинали смущенно оправдываться: «Да если бы не милиция, да я бы не в жисть!». А предатели, по сути, с гордостью теперь заявляют: «Я вот умный – откосил, а он лох, судьба у него такая пусть в Чернобыле корячится». 4. В Чернобыль все ехали за деньгами. В более поздние годы это, наверное, было во многом справедливо. Все же перестройка на марше. Но я не могу назвать не одного случая, когда деньги были мотивирующим фактором. О том, что в середине мая было принято постановление о дополнительной оплате в размере оклада/тарифной ставки, мы узнали перед самым возвращением. А о том, что за дозу облучения 25Рг и более положено еще 5 окладов/тарифных ставок я узнал только летом. Подтвердить эти права был тот еще квест. И все положенные деньги я получил только в октябре. Всего вышло 676,42 рубля – зарплата директора очень крупного завода. Новые заботы Есть глобальный закон: если все хорошо, жди неприятностей. Эти неприятности долго ждать не заставили. Закончился основной ингредиент пленки. То есть совсем. Напомню, использовали мы японский. Так вот нам сказали, что в Японии его больше нет. Честно говоря, я не понимал, как такое могло случиться. Ну, закончился контракт, но можно же объяснить японцам. Уж кто-кто, а японцы должны понять. Правда, глядя с высоты прожитых лет, теперь думаю, что японцы могли не захотеть понять. Узнали мы об этом, когда небольшой запас у нас был. Но хватило его на два дня. Которые прошли в сильном напряжении нервной системы. Тут выяснилась, что есть и наш отечественный аналог. Вскоре он к нам поступил. При чем, объёмы поставок превысили японские объёмы. Но недолго мы радовались. С увеличением объёма резко упало качество. Гранулы в воде превращались в комки, и ничего с этим нельзя было сделать. От бессилия смены бились головой об стену. Рапорты по команде результатов не давали. Кто на просторах необъятной Родины изготавливал этот брак, мы не знали и напрямую связаться не могли. Производитель же наверно еще и гордился своей причастностью к важному делу. И тут, разгружая очередную машину, мы нашли мешок, на котором было написано: «Привет комсомолкам Чернобыля от комсомольцев Невинномысска!» адрес и телефон. Не знаю, икалось ли «комсомольцам Невинномысска», но о том, что мы о них думаем, окрестности Чернобыля слушали очень долго. К делу были привлечены специально обученные люди в штатском форме. Тут комсомольцам и их старшим товарищам наверняка икнулось. Но положение стало выправляться. За всей этой суматохой мы прозевали, когда исчез наш начштаба. Учитывая, что наш взвод подчинялся непосредственно ему, наше неведение выглядело как-то не очень хорошо. Начали трясти наших писарей и узнали то, что знал уже весь, или почти весь батальон. Оказалось, что постоянно мотаясь на сопровождение колон пожарок, при норме 25 Рг, начштаба набрал уже больше 30. Если набранная доза превышала 25 Рг, необходимо было отправляться в госпиталь. Но НШ отказался на отрез, заявив, что уедет только когда последний человек, который приехал вместе с ним, покинет часть. Наконец терпение у комбата лопнуло. На разводе он вдруг скомандовал: — Батальон, Смирно! – и приложив руку к козырьку, — Товарищ капитан, приказываю вам немедленно отбыть в госпиталь! Начштаба ничего не оставалось, как ответить: — Есть! В тот же день он отправился в госпиталь. Тогда же мы начали замечать, что и в других подразделения не хватает знакомых лиц. Люди набирали предельную дозу и уезжали, кто домой, а кто в госпиталь. У нас же дозы только подбирались к 20 Рг. Посовещавшись с нами, Взводный пошел к комбату. Вернулся он довольно быстро и расстроенным. Он отказался повторить то, что ему высказали замполит и парторг, которым выезд в 30-ти километровую зону был вообще запрещен (но иногда они все же ездили) и их дозы были совсем маленькие. А комбат просто сказал «Нет!». Но на следующий день взводный опять пошел к комбату, и комбат дал добро. Завтра едем на станцию. «А все кончается, кончается, кончается» Наш Урал подъехал к административному зданию станции. Взводный пошел докладываться. Мы выпрыгнули из кузова размяться и осмотреться. Вокруг оказалось довольно много народа. Перед входом суетились какие-то киношники. Пару человек наших решили остаться в истории – попытались попасть в кадр, когда начали брать интервью у какого-то мужика. Насколько получилось, мы так и не узнали. Вернулся Взводный. Принес пачку респираторов «Лепесток». Нас это очень обрадовало – по жаре ходить с армейским поролоновым респиратором очень неприятно. Общий инструктаж следующий: из помещений выходить только в крайней необходимости, респиратор на улице не снимать, менять каждые 2 часа, воду из под крана не пить (возле столовой в админкорпусе есть минералка). Всем по две таблетки и выдвигаемся. Пять человек вместе со мной остаются в помещении азотно-кислородной станции первого энергоблока. Остальные идут на другой объект. Наша задача опять организационная. Есть бульдозер, который снимает слой грунта, предварительно обработанного «нашей» пленкой. Надо проследить, чтобы сделал он это качественно и подгребал кучи к металлическим контейнерам. Затем надо вызвать экскаватор, который все это загрузит в контейнеры, затем приходит кран и грузовик, цепляем контейнеры, кран устанавливает на грузовик. И грузовик отправляется к могильнику. В это время я почувствовал, что меня начинает бить озноб, стремительно поднимается температура. Я ужасно испугался. Смотрю, окружающие тоже не ахти выглядят, но не переживают. Поделился свои ми страхами. В ответ услышал: «Ты что, в школе никогда не прогуливал? Несколько капель йода на кусок сахара, съел, и к приходу врача температура за 38. Врач справку выписал, через полчаса температура упала». Только тогда до меня дошло – причина йодистая терапия. Как я уже говорил, вреди выбрасываемых из поврежденного корпуса реактора радионуклидов, большое количество йода 131. Йод накапливается в организме в щитовидной железе до определенного придела. Избыток йода выводится из организма. Чтобы не накапливать радиоактивный йод, надо забить щитовидную железу под завязку обычным йодом 127. Для этого и пили йодсодержащие таблетки, которые и вызвали кратковременное повышение температуры. Кстати, в научной среде правильно писать и говорить Иод. Ну да я не химик, вернее я военный химик. Мне можно и Йод. Уровень радиации в округе порядка 1 Рг/ч. Но все очень неравномерно. Сквозняк приносит радиоактивную пыль от 4 реактора, и в местах ее скопления может быть гораздо больше. До самого 4 реактора от нас меньше километра по дороге, которая проходит вдоль всех четырех энергоблоков. Нет-нет, да и посматриваю туда. Только ничего там не видно. С бульдозеристом нам не повезло. Морской, как обозвали его мои подчиненные. Это когда после бульдозера остаётся не ровная земля, а ямы и бугры, в которых собирается тот самый верхний слой, который надо собрать и вывезти. Приходится возвращать бульдозер и переделывать. Наконец справились. Подъехал «Беларусь» с ковшом, весь облепленный свинцовыми пластинами. Быстренько наполнил контейнеры. Возвращаемся в помещение. На улице стоит жара. Май того года выдался жарким во всех отношениях. Отправили гонца за водой. Гонец принёс две бутылки. Вода кончилась, надо было с утра запасаться. Наконец приехали кран и грузовики. Хорошо, что среди моих людей есть и бывшие стропальщики. Погрузка двухкубовых контейнеров прошла быстро и организовано. 6-ти часовая смена закончилась. Отправляемся в санпропускник. Всю одежду на выброс, и в душ. Дальше выдают новую одежду: бельё и робу для сотрудников АЭС. Это очень хорошего качества джинсовый костюм белого цвета. Эх, почему тогда белая джинса была не в моде?! Дальше радиационный контроль, подробный, всего тела. Тех, кто фонит, отправляют мыться повторно. На выходе объединились с остальным взводом, грузились в подъехавший Урал, и отправились в расположение. Следующий день мало отличался от предыдущего. Наученные горьким опытом, мы запаслись водой с утра. Под недовольными взглядами какого-то местного персонала наполнили минералкой свои фляги под завязку. Реакция на йод была уже привычна, да и менее остро выражена. Осматривая новый фронт работ, я заметил двух мужичков, сидевших и куривших на бордюре (поребрике для ленинградцев) дороги, которая проходила вдоль энергоблоков. На моё замечание о том, что курить, да еще и сидеть тут не способствует здоровью, поучил ответ, который, в переводе на русский цензурный, означал, что я не их начальник, и не имею права отдавать им приказы. Ну что ж, в чем-то они правы, и у каждого своя судьба. Во время нашего диалога налетел очередной порыв ветра со стороны четвертого реактора. После возвращения в расположение и вечерней проверки дозиметров выяснилось, что дозу 25 Рг набрали все, а несколько человек, включая Взводного и меня даже больше. У меня было 27. Значит, предстоит ехать в госпиталь. Узнав об этом, я отправился к своему знакомому из второй роты, который как раз сегодня вернулся из госпиталя. Его рассказ нас не обрадовал. Госпиталь это такие же палатки, только с койками вместо нар. Делать там совершенно нечего. Каждое утро берут кровь на анализ и все. К тому же кормежка отвратная. Ехать в госпиталь не хотелось, хотелось домой. И родилась идея переписать журнал и карточки. Писарь озадачен принести новые бланки карточек. Быстренько заполняем и Взводный подписывает. А вот взводному надо идти подписывать свою карточку к комбату. И тут случился облом. Комбат наотрез отказался подписать новую карточку. О списанных 2 Рг я никогда в своей жизни не жалел. Домой Утром Взводный уехал в госпиталь, а мы стали готовится к отъезду домой. Тут у нас возник вопрос: а ведь у нас нет никаких документов, подтверждающих, что мы во всем этом участвовали. Нам должны были выдать справку для бухгалтерии на оплату и все. Выслушав вопрос, комбат быстро принял решение: Определи где и что в военном билете написать и дай команду своим писарям, пусть вносят записи личному составу. Так у нас в военных билетах отметки об участии «в специальных сборах по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС». Правда, новое государство в девяностые годы эти записи не признало. Пока занимались этим вопросом, пришло невеселое известие: чистых машин для отправки нас домой, сегодня не будет. Сначала нас это не очень взволновало. К тому же, у нас появилась новая проблема. Нам выдали новую форму. Постоянная смена одежды привела к тому, что лагерь бригады стал больше напоминать цыганский табор. И командование решило всех переодеть. Форму выдали не обычную. Внешне она напоминала форму, которую носили в 40 армии, Но это была специальная форма, для действий в условиях применения оружия массового поражения. В комплект формы входило бельё, которое было пропитано какими-то анти чего-то там составами. Носить его было невозможно. Куртка и брюки были снабжены множеством завязок и застежек, позволяющих до предела сократить попадание пыли под одежду. Кепка была снабжена отворотами для пристегивания к воротнику куртки, и имела в комплекте маску на лицо. Вопросу как это все носить был посвящен остаток дня. Самым сложным оказался вопрос с ремнем. Попытка надеть ремень поверх куртки, приводила к превращению фигуры бойца в фигуру участницы русского народного хора. Отказаться от ремня было решительно не возможно. Во-первых, военнослужащий без ремня – это арестованный военнослужащий. Во-вторых, на ремне носится много чего полезного, как минимум флягу, без которой сложно обходиться. В результате, было принять решение носить ремень под курткой на бедрах, так, что та же фляга оказывалась уде ниже края куртки. На следующий день выяснилось, что машин снова не будет. Это начало уже серьезно нервировать. Парторг батальона собрал взвод и подкинул новую задачу. Надо подготовить текст благодарственного письма на предприятие и написать письма почти всему личному составу батальона. Бурча себе под нос, взвод занялся новой работой. Письма писали на тетрадных листках, подписывали у комбата и отправляли по адресам из личных дел. Ко мне на работу письмо пришло, когда я уже вернулся, и вызвало небольшой ажиотаж. А на следующий день у нас появился новый комбат. Начало своего командования он отметил попыткой на утреннем разводе отправить наш взвод на работы в 30-ти километровую зону. На мое возражение, что личный состав взвода, за исключением нескольких писарей и телефонистов при штабе, которых и сей час никто никуда не отправлял, набрал предельную дозу и должны быть отправлены домой, а не в 30-ти километровую зону, новый комбат, посмотрев на мои лычки заорал: — Выполнять приказ! Распустили вас тут! Вот тут я на несколько секунд растерялся, как, наверное, и несколько оставшихся командиров первого состава. Нет, если бы старый Комбат вышел перед строем и сказал что ни будь, вроде «Я знаю что у всех у вас есть 25 Рг, и вам давно пора домой, но надо сделать еще то-то и то-то. Кто готов ехать со мной, выходи к машинам на трассу!», то, если и не все, абсолютное большинство поехало с ним. Но старый Комбат был уже в госпитале. А у меня за спиной был наш взвод, за который я теперь отвечал. И набрав в легкие побольше воздуха, я срывающимся голосом заявил, что приказ противоречит постановлению партии и правительства, следовательно, является незаконным, и выполнять я его не буду. Воцарившуюся тишину прервал замполит — один из еще оставшихся старых командиров. Он начал что-то тихо говорить комбату. Кто-то дал команду батальону разойтись. К нам подошёл парторг батальона. Сказал, что бы из палатки никто из взвода не высовывался. Так до вечера и просидели. А утром 29 мая (как я узнал значительно позднее, из списков части нас исключили накануне) пришла долгожданная колона чистой техники для отправки нас домой. Несколько часов мы тряслись в крытых грузовиках. Куда едем, не очень понятно. Наконец колонна остановилась. Мы вышли и оказались на летном поле. Водители объяснили, что мы на аэродроме в Белой Церкви. Рядом стояла пара Ан-12. Вокруг них ходили чем-то недовольные летчики. Наконец один из них направился к нам. — Инструктирую один раз. На борт подниматься двумя колоннами. С мест без команды не вставать. Того, кто попробует закурить вовремя полета – высажу. На корабль! Я оказался в самом конце колоны, и место мне досталось возле рампы там скамейки с небольшим наклоном. Сидеть было неудобно, но лететь оказалось не долго – около часа. Снова выходим на летное поле. Чугуев. Нас ожидают автобусы. На них мы и добрались до казарм бригады. Помятый прапорщик открыл нам ворота склада. Там в мешках хранилась наша гражданка. После месяца в этих мешках одежда имела такой вид, что все забросили ее в вещмешки и отправились по домам в форме. На троллейбусную остановку нас пришло человек пять. Несколько ошалевшие от переезда и от того, что мы наконец дома, мы запрыгнули в троллейбус. Стояли на задней площадке и несли какую-то ахинею про то, что мы теперь что угодно ликвидируем, погрузим и разгрузим. На повороте меня прижало к стенке и, невольно обернувшись, я увидел, что все пассажиры собрались в передней части троллейбуса, а на задней площадке рядом с нами не было ни одного человека. Истории замкомзвода. Май 1986 года. Часть 1 |
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
