16:12 Чернобыльская АЭС. А.П. Александров |
 ПО ПОВОДУ СТРОИТЕЛЬСТВА АТОМНОЙ ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ В ЧЕРНОБЫЛЕ Из интервью газете “Молодь Україны, май 1984 г., г. Киев (вопросы к главному атомщику страны. Что ответит академик?) — Под Киевом полным ходом строится крупнейшая в мире Чернобыльская АЭС. Была ли необходимость строить ее именно под Киевом — цветущим, зеленым городом, столицей Советской Украины и Киевской Руси, уникальным памятником истории и культуры? — Понимаете, я — проектант. Мое дело разработать надежный, абсолютно безаварийный проект атомной электростанции, а где именно будут ее строить… это дело не моей компетенции. — И все же среди нас Вы наиболее осведомлены о том, почему выбрана именно Киевщина… — Это сейчас я могу спокойно представиться: “Здравствуйте, я Анатолий Петрович Александров, президент Академии наук СССР”. А еще 10 лет назад я был никому не известным обывателем, самым обыкновенным человеком, т.е. был засекречен. Так же, скажем, как С.П. Королев. И даже в таком засекреченном ранге, я приезжал на Киевщину, посещал родную мне Таращу. Несколько раз меня сопровождал первый секретарь обкома партии В.М. Цыбулько. Как-то в машине он высказал мысль, которая потрясла меня: почему у нас строят АЭС на шесть блоков? Давайте нам двенадцать блоков, а сможете — и еще больше! Я удивленно посмотрел на него и понял, что передо мной абсолютный невежда в этих делах. В этом, кстати, наша беда: если перед нами партийный лидер, мы автоматически наделяем его почти сказочными качествами, воспринимаем знатоком во всех вопросах — аграрных, промышленных или (как в нашем случае) в атомной энергетике. Между тем нетрудно было понять, что В.М. Цыбулько человек ограниченный. Правда, он храбро воевал, получил немало боевых наград. Имел несколько ранений, которые донимали его. У меня нет доказательств, но можно и пофантазировать: если партийный лидер, опираясь на поддержку республиканских органов, обращается к Минатомэнерго СССР с соответствующей просьбой, кто же откажет первому секретарю обкома?.. — Кто конкретно разрабатывал проект Чернобыльской АЭС? — Мой коллега академик Н.А. Доллежаль. — Зная своего коллегу и, конечно, сам проект, есть ли у Вас уверенность в том, что ЧАЭС будет работать надежно? — Это наивный вопрос. Представьте себе автомобили новейших марок — “Мерседес”, “Форд”, “Тойота”. А за руль сели люди, которые неуверенно управляют автомобилем. И вот такие “водители” уже на первом километре врезались в деревья, столбы. Станете ли вы обвинять тех, кто изготовил “Мерседес”, “Форд”, “Тойоту”?.. Вопрос о том, безопасна или опасна атомная энергетика, по сути своей абсурден. Опасными могут быть даже спички, если они в руках ребенка. Проблему здесь надо ставить иначе: способно ли наше общество обеспечить нормальную эксплуатацию атомной электростанции? ЧЕРНОБЫЛЬ ПОТРЯС МЕНЯ Из интервью газете “Молодь Україны”, 1991 г. …Я прожил большую и содержательную жизнь, которая, к сожалению, уже позади… Оглядываясь на прожитые годы, анализируя киевский, ленинградский, московский периоды, могу сказать: жизнь моя была вполне успешной, с карьерной точки зрения — безупречной. И вдруг это ужасное сообщение из Чернобыля… Оно поразило, потрясло меня, выбило из привычного ритма жизни. Я тяжело перенес все, что произошло на берегах Припяти, мне было обидно не столько за свой имидж, сколько за престиж советской науки, во главе которой я стоял… — В семидесятые-восьмидесятые годы Вас даже на официальном уровне называли Главным атомщиком страны. Не допускаю мысли, что руководство страны, ликвидаторы аварии могли обойтись в чем-то без Вашего совета, а то и помощи. — Сначала все обращались на место происшествия — к партийному и хозяйственному руководству Украины. Но оттуда поступали противоречивые сообщения, приукрашенные искусственным оптимизмом. Поэтому уже после первомайских праздников мне начали звонить М.С. Горбачев, Н.И. Рыжков, председатель правительственной комиссии Б.Е. Щербина. Чаще всего — Михаил Горбачев. Однажды он разбудил меня среди ночи, сказал не без тревоги: “Они закидывают пораженный реактор мешками с песком, асбестом, тяжелыми металлами (я понял, что выполняется указание академика Н.А. Доллежаля). Но что же дальше? — спросил М.С. Горбачев. — Дальше — что?..” Итак, передо мной, разработчиком уран-графитовых реакторов, которые питаются ядерным топливом сухого типа, руководитель страны конкретизировал задачи: локализовать разрушенный реактор от всего, что его окружает. Сложность состояла в том, что рядом бесперебойно работал третий энергоблок, поэтому был большой риск того, чтобы, спасая разрушенный реактор, не задеть действующий третий. Добавьте к этому, что в мировой практике ничего подобного никогда не случалось. Задача не из простых, но я начал работать. Точнее — сотрудничать, ведь на связи все время находились ведущие специалисты Института атомной энергии им. И.В. Курчатова, Радиевого института им. В.Г. Хлопина, из украинских учреждений — Институт проблем электродинамики АН Украины (правильно: Институт электродинамики — Ред.). Результатом нашей совместной работы стал объект “Укрытие” — временная система локализации ядерного топлива и радиоактивных материалов, которую впоследствии нужно было превратить в экологически безопасную систему. — Вы родились в Тараще Киевской области, Николай Доллежаль — в Орехово Запорожской области, Борис Щербина в городе Дебальцево Донецкой области. Оживали ли у Вас национальные, патриотические чувства: мол, каждому из нас жизнь дала Украина, а теперь сама история заставляет нас спасать жизнь ей, матери-Родине… — Если откровенно — об этом тогда не думалось. И вот почему: если все время лихорадит, если зашкаливают приборы, если одно решение противоречит другому, тут уже не до высоких чувств, все концентрируется вокруг одного: сделать как можно лучше свое дело. История еще оценит, что значит построить объект “Укрытие”, или же “саркофаг”, как его назвали в народе, в условиях ионизирующей радиации… Только тогда, когда невиданные до этого сооружения перекрыли источники радиоактивности, включая реакторный блок, деаэраторную этажерку, машинный зал, системы электроснабжения, подавления пыли и многое другое, появилось понимание: спасая ЧАЭС от разрушения, мы спасли Украину, а вместе с ней — Россию, Беларусь, страны Европы. Разве это не патриотизм? — Что же получается? Мы оказались на высоте, работая в условиях жесткого аврала, но не смогли обеспечить нормальной работы станции в спокойном штатном режиме… — Так вот в чем дело: ЧАЭС закладывалась как подарок нескольким партийным съездам, а это, как и положено, предусматривало ускорение темпов, перевыполнение планов, досрочный пуск промежуточных объектов, торжественные рапорты и т.д. Эти атрибуты советского образа жизни, более или менее уместные при строительстве птицефабрики или комбината бытовых услуг, были абсолютно неприемлемы для такого ответственного строительства, как атомная станция. Здесь погоня за темпами неуместна и преступна, здесь главный критерий — качество, поэтому строить ЧАЭС надо было, ничего не ускоряя, ничего не опережая. Наше общество напоминало тогда прыгуна в высоту, который способен взлететь на несколько метров — но только на мгновение. Должен признать: мы построили крупнейшую в мире АЭС, но не смогли буднично, без срывов ее эксплуатировать. — Как специалист мирового уровня Вы лучше, чем кто-либо, смогли бы ответить на вопрос вопросов: способно человечество вообще обойтись без атомных электростанций, как того требуют многие люди, в том числе и в Украине? — Полная ликвидация всех атомных электростанций уже давно включена в программу партии “зеленых” в Германии. Есть там и эксперты, которые неустанно доказывают, что Германия могла бы обойтись “без атома” и перейти на традиционную тепловую энергетику. Если бы и другие страны последовали этому примеру, то где-то к 2100 г. топливные ресурсы Земли были бы исчерпаны, не говоря уже о загрязнении атмосферы с непредсказуемыми последствиями. Часто спрашивают: можно ли гарантировать безаварийность атомных электростанций на 100%. Отвечаю: нельзя. Невозможно гарантировать безопасность какой-либо деятельности. Тепловые электростанции вместе с продуктами сгорания выбрасывают также радиоактивные вещества, содержащиеся, скажем, в угле, которым топят котлы. Так что же, нам возвращаться к технике средневековья?.. Чернобыль доказал лишь то, что и без него было известно, самое уязвимое звено любых технологических процессов — ЧЕЛОВЕК. И именно человек способен свести к минимуму любые риски, совершенствуя методы управления и контроля. О ПРИЧИНАХ АВАРИИ НА ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АЭС Журнал Природа. 2003. №2. С. 22—23 (Записано в 1992 г. в г. Москве). …Чернобыль — трагедия и моей жизни тоже. Я ощущаю это каждую секунду. Когда катастрофа произошла, и я узнал, что там натворили, чуть на тот свет не отправился. Потом решил немедленно уйти с поста президента Академии наук СССР, даже обратился по этому поводу к М.С. Горбачеву. Коллеги останавливали меня, но я считал, что так надо. Мой долг, считал я, все силы положить на усовершенствование реактора. Отвечать за развитие атомной энергетики и конкретно за чернобыльскую катастрофу — разные вещи. Судите сами. Хотя, впрочем, убежден, что сказанное мной вызовет новый поток брани на мою старую, лысую голову. Но я покривил бы душой, если бы согласился с мнением, что теперь атомную энергетику развивать не надо и все АЭС следует закрыть. Отказ человечества от развития атомной энергетики был бы для него губителен. Такое решение не менее невежественно и не менее чудовищно, чем тот эксперимент на Чернобыльской АЭС, который непосредственно привел к аварии. Мне часто задают вопрос: знал ли я о нем? В том-то и трагедия, что я не знал. Никто вообще в нашем Институте не знал о готовящемся опыте и не участвовал в его подготовке. И конструктор реактора, стоящего на Чернобыльской АЭС, академик Н. А. Доллежаль тоже ничего об этом не знал. Когда я потом читал расписание эксперимента, то был в ужасе. Множество действий по этому расписанию привело реактор в нерегламентное состояние. Не буду вдаваться в технические подробности, скажу только, что эксперимент был связан со снятием избыточного тепла. Когда реактор остановлен, турбогенератор по инерции крутится и дает ток, который можно использовать для нужд станции. Спрашивают также, кто разрабатывал проект. Руководство АЭС поручило подготовить проект эксперимента “Донтехэнерго”, организации, которая не имела дела с АЭС. Дилетанты могут руководствоваться самыми добрыми намерениями, но они вызвали грандиозную катастрофу — так и произошло в Чернобыле. Директор станции В.П. Брюханов, не привлекая даже заместителя главного инженера своей АЭС, физика, разбирающегося в сути дела, заключил договор с “Донтехэнерго” о проведении работ. Регламент эксперимента был составлен и послан на консультацию и апробирование в институт “Гидропроект” им. С.Я. Жука. Сотрудники института, имеющие некоторый опыт работы с атомными станциями, не одобрили проект и отказались его визировать. Я часто теперь думаю: хоть бы “Гидропроект” поставил кого-либо из нас в известность! Но его сотрудники не могли даже предположить, что на станции все-таки решатся проводить эксперимент. В нашем бывшем министерстве, Минсредмаше, об эксперименте тоже не знали: ведь Чернобыльская АЭС была передана Минэнерго. Может быть, это и было первой ошибкой… По-всякому можно относиться и к бывшему Минсредмашу, попрекать его отсутствием гласности, излишней секретностью, но там были профессионалы и по-военному дисциплинированные люди, четко соблюдающие инструкции, что в нашем деле чрезвычайно важно. Существует инструкция, которую обязан соблюдать персонал любой АЭС. Это технический регламент, гарантия ее безопасности. Так вот, в самом начале нового, ошибочного регламента “Донтехэнерго” записано: “Выключить систему аварийного охлаждения реактора — САОР”. А ведь именно она включает аварийное охлаждение реактора. Мало того, были закрыты все вентили, чтобы оказалось невозможным включить эту систему. Ясно, что никто не имел права вести работу по “самодельному”, а не по утвержденному регламенту. Двенадцать раз эксперимент нарушал действующую инструкцию по эксплуатации АЭС! Одиннадцать часов АЭС работала с отключенной САОР! Можно сказать, что изъяны существуют в самой конструкции реактора. Однако причина аварии все-таки — непродуманный эксперимент, грубое нарушение инструкции эксплуатации АЭС. Реакторы такого типа стоят и на Ленинградской, и на Курской АЭС — всего 15 штук. Почему же авария произошла в Чернобыле, а не в Ленинграде, например? Повторяю, недостатки у реактора есть. Он создавался академиком Н.А. Доллежалем давно, с учетом знаний того времени. Сейчас эти недостатки уменьшены, компенсированы. Дело не в конструкции. Вы ведете машину, поворачиваете руль не в ту сторону — авария! Мотор виноват? Или конструктор машины? Каждый ответит: “Виноват неквалифицированный водитель”. Пользуясь случаем, что пишу предисловие к честной книге генерала, прошедшего горнило Чернобыльской АЭС, хочу повторить в назидание потомкам следующее. Атомная энергетика — стимул для развития промышленности вообще. Нельзя сейчас закрыть ее на 15—20 лет, как полагают некоторые. Это значило бы окончательно растерять специалистов, а потом повторить весь путь заново. И так наши специалисты под давлением общественного мнения разбегаются кто куда. Нужно продолжить и существенно совершенствовать работы по АЭС. Меня очень тревожит гонение на атомную энергетику, которое началось в стране. Не может целая отрасль науки и промышленности быть подвергнута остракизму. В этом отношении уже есть отрицательный опыт с генетикой и кибернетикой. Я по-прежнему убежден в необходимости развития для страны атомной энергетики. Убежден, что при правильном подходе к ней, при соблюдении всех правил эксплуатации она безопаснее, экономически надежнее тепловых станций, загрязняющих атмосферу, гидростанций, уродующих реки. Когда пускали атомные электростанции, я часто брал туда с собой детей, потом внуков. Я не боялся аварий при этих пусках, хотя всегда были недостатки. Помню, и на испытания атомохода “Ленин” приехал с младшим сыном-школьником. Пуск любого нового блока АЭС обязан проявить все его недостатки. Пуск четвертого блока Чернобыльской АЭС в 1984 г. также проявил недостатки, и были приняты меры к их устранению, но полностью эта работа закончена не была. Именно поэтому так называемый оперативный запас реактивности был гораздо ниже нормы, когда реактор нужно было — и полагалось — остановить. И аварии не было бы! Безопасность работы — единственный критерий существования АЭС. Выполнить его можно, лишь учитывая уже имеющийся опыт работы. Взято из — А.П. АЛЕКСАНДРОВ, СОБРАНИЕ НАУЧНЫХ ТРУДОВ, Том 5 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
