03:49 Припять. Мародёры |
 В Припяти мое первое появление было довольно анекдотичным. Это заодно история первого дня появления в Зоне Горохова Василия Ивановича – заместителя директора Чернобыльской АЭС по городу Припяти (была тогда специально введена такая должность, наша группа длительное время В. И. Горохову подчинялась). Горохов Василий Иванович был авантюристом слегка, в хорошем смысле этого слова. Мы его в Зоне звали Чапаевым, так как тоже Василий Иванович. В середине июля 1986-го он приехал в Зону и сразу подчинил себе нашу команду (через распоряжение Правительственной комиссии). У него сначала, кроме нас, своих подчиненных кадров не было. В первый день своей работы в Зоне он поручил нам в Припяти разведку делать. Горохов привез меня и Сергея Гордеева в Припять и на своем «Рафике» уехал, познакомив нас с дежурившей милицейской сменой. Кроме них и нас с Серегой, в Припяти никого не было тогда. Да и потом до осени 1986 г. из ликвидаторов только наши разведчики и милиция были… А в этот же день в Припять приехала первая группа жителей за вещами. Мы мерили фон в квартирах и их вещи, которые они забрать хотели. А там в каждой третьей квартире – фляга самогонки! И нас угощают, настаивают, что «надо от радиации». Если отказываемся, обижаются. Жители уехали, мы идем по вечернему пустому городу слегка пьяные к горотделу милиции, поем под гитару (жители подарили) «Комсомольцы- добровольцы» («Хорошо над Москвою рекой услыхать соловья на рассвете…»). Подходим к горотделу, а он пустой! Милицейская смена уехала, а следующая еще не успела приехать. Одни мы вдвоем с Серегой в городе. Уехать не на чем, так бы и заночевали в Припяти, если бы не последующие события. Горохов закрутился и забыл видимо, что оставил нас в Припяти. А в здании горотдела милиции фон высокий, причем очень неравномерный, по комнатам сильно отличается. Мы решили разведку сделать, найти место где «почище». А на втором этаже комнаты заперты, папок куча валяется. Ну, я одну дверь ногой выбил и замеряю. И в это время приезжает вторая милицейская смена. А им про нас ничего не сказали, и они нас приняли за мародеров, причем настолько обнаглевших, что мародерствуют уже непосредственно в здании Припятского ГОВД! И давай меня…! Я, когда очухиваюсь (водой обливали), прошу, чтобы Серегу не трогали. А они продолжают, спрашивают: «Откуда пропуск «ВСЮДУ» взял?». Ночью увезли куда-то, до утра били, потом в камеру кинули. А я все твердил, что я вовсе не мародер, а разведчик. А утром приехал за нами узнавший о случившемся, когда милиция наводила справки, и выяснилось, что мы не мародеры, а разведчики, Горохов. Я какое-то время не мог понять, почему так сразу с нами обошлись. А потом узнаю, что одного из этой смены задержали в Киеве – у него рука была загипсована, а под гипсом нашли золотые кольца… То есть они, приняв нас за мародеров, на нас собственное мародерство списать пытались. Только не надо, безусловно, по этому событию делать соответствующий вывод обо всех милиционерах. Отдельные факты их мародерства достаточно хорошо известны, но… отдельные факты. Хотя, возможно, достаточно многочисленные. Вот еще об одном факте мародерства со стороны милиционеров, охранявших город. Конец сентября 1986-го. Вдоль яблоневого сада, рядом с «колючкой», которой была огорожена Припять, шла дорога, с которой, как на ладони, был виден взорвавшийся реактор. И кое-где там были достаточно высокие поля (конечно, и близко не такие, как на крыше третьего энергоблока ЧАЭС и в районе саркофага, но все равно высокие). Мы там ехали как-то на машине («Москвич» из числа списанных вследствие высокой степени радиоактивного загрязнения) по грунтовой дороге, пять человек, я за рулем. Места, где высокие поля, проходили на большой скорости (более 100 км/ч), чтобы снизить облучение. И произошла досадная случайность. Там бурьян вырос высокий, возможно, из-за радиации, больше двух с половиной метров. Меня занесло одним задним колесом в этот бурьян из-за небольшой лужицы на дороге, а в этом бурьяне оказывается еще до аварии был «трамплин», типа склона такого с резким обрывом (похожие применяют каскадеры, когда встают на автомобиле на два к леса. Только этот гораздо выше, больше двух метров). В итоге совершили полтора оборота через крышу и на крышу приземлились. Крыша всмятку, спасли подголовники – иначе бы точно были у большинства переломы позвоночника. А так только один прикусил язык, и у меня перелом правой ключицы – когда в воздухе крутились, один из сидящих сзади по ней сапогом попал. Остальные – невредимы. К нашей группе была придана постоянно машина «Скорой» с бригадой на случай, если кому-то из приезжавших за вещами жителей Припяти плохо станет. И врач (потом мне правда рассказывали, что он был ветеринаром; я ответил, что без разницы – сделал-то все нормально на мой взгляд) меня осмотрел и наложил жгут поверх сломанной ключицы. Конец октября 1986-го. Приезжает в Припять группа киевских милиционеров с прокурором, непонятно зачем, может специально по мою душу. Спрашивают меня: «Как ты мог машину разбить?» Я интересуюсь, какая в ней ценность-то? Эти машины в саркофаг вывозят из Припяти. В ответ: «Ничего не знаем, возбуждаем уголовное дело по факту». И права отбирают. А мне не до этого было, своих дел хватало, ну, думаю, и … с вами. А тут в очередной бригаде постоянно дежурившей с нашей командой «Скорой» приехали молодые девчонки-врачи. Наши ребята с ними стали слегка заигрывать, показывают девчонкам на меня – вот у нас командир-герой – раненый и на переднем крае! Они сняли жгут, посмотрели, а там часть груди и плеча – странно синие, и срочно отправили рентген делать. Конец октября 1986-го. Еду на попутках на рентген в Термаховку – это уже за пределами тридцатикилометровой зоны, и как раз там базируется милицейская часть, где права мои. Сделали в больнице рентген и говорят – ты точно в рубашке родился. Потому что сломанная кость острым краем встала на артерию, и ты мог первое время легко дать дуба. А сейчас все нормально, там уже гематома образовалась. Но мы тебя сейчас кладем, по-новой тебе ее сломаем (чтобы кость не торчала) и спицу вставим. «Так что радуйся, ты уже в Зону не вернешься». Я говорю, что так не пойдет: «…У меня же там отряд целый в подчинении, а некоторые только приехали, их еще учить и учить!» Так что, говорю, извините, спасибо за заботу, но еду обратно. Тут двое женщин-врачей разрыдались – нам, говорят, на вас молиться надо, вы нас спасаете. В 1986 году именно такое отношение к ликвидаторам было на Украине. Позже, в 1987 году и ближе к 1988 году это отношение сильно изменилось, благодаря совсем другим «ликвидаторам», хлынувшим в Зону чисто за деньгами, когда основное уже было сделано, и уровни радиации сильно снизились. Я, конечно, опять же не про всех ликвидаторов не первой волны, а только про некоторых… Но отношение поменялось ко всем… После врачей иду в эту часть милицейскую. Захожу к следователю. Ну, у него все материалы, ему все ясно. У меня, говорит, нет вопросов, какое на … уголовное дело? Но права не отдает и говорит – с тобой хочет наш полковник переговорить. Захожу к полковнику, и еще там какой-то подполковник. И заводит полковник опять нудятину: «И как же ты машину разбил? Такой молодой, а судить тебя теперь будут. И сядешь». А мне эта дурь уже надоела. Я говорю: «Ну чего ж теперь поделать? Сяду, раз Родине надо». Тут он меняет пластинку. И, спрашивает, ты комсомолец? Я отвечаю – конечно (мне тогда 23 года было). А он спрашивает – что ж ты тогда столько времени в Припяти и ни одного мародера не поймал? Занимаешься, мол, одной радиацией. Я отвечаю – хреновые, мол, у Вас сведения – еще в июле двоих мародеров поймал. Только, говорю, Вас наверное тогда тут не было, да и сейчас Вы не в Припяти, а далеко от нее. А он говорит – а вот сегодня ночью можешь мародеров изловить? тогда, говорит, мы тебя не посадим. Я говорю – изловлю, но если Вы одно условие мое выполните. Он спрашивает – какое условие? А тут была такая предыстория. В этой части в Термаховке сидело двое моих знакомых, можно сказать друзей – Юрка и Серега, милиционеры из Донецкого уголовного розыска. Сергей – старший лейтенант, Юра – младший – он не имел высшего образования и офицерское звание ему дали за ранение. В июле они в Припяти работали, там мы и познакомились. Я им показал кое-что из рукопашки, и они стали брать меня и наших ребят на операции по задержанию мародеров. К августу они набрали предельные официально 25 рентген, и их вывели за Зону в Термаховку – в отличие от наших доз за их дозами следили достаточно строго. И они меня через приезжавших в Припять командированных милиционеров просили – Андрюха, у тебя связи крутые, в Правительственной комиссии бываешь, договорись, чтобы нас обратно в Припять послали – загибаемся здесь от скуки. Ну я и ставлю условие – мне, говорю двоих Ваших офицеров в помощь надо, того и того. Тогда точно мародеров изловим. Он их сразу вызывает – а они не знали, что я приехал, обалдели конечно. И приказывает им в мое подчинение поступить. Когда подъезжали к Припяти, Юрка с Серегой говорят: «Мы раньше выйдем и скрытно в город проникнем. Потому как нас увидят – сразу поймут, что будут мародеров ловить». Договорились встретиться ближе к ночи в одном из припятских общежитий. Я отобрал пятерых добровольцев из нашей группы, пошел с ними на место встречи. А общаг в Припяти масса, и то ли плохо договорились, то ли они не там зашхерились, не нашли мы их (Юрку с Серегой). А наши без оружия, поэтому так и уехали на ночь в Чернобыль ни с чем. Утром приезжаем, а базировались мы тогда еще в Припятском горотделе милиции. И вижу – все милиционеры смены ходят, как в воду опущенные, а Юра и Сергей сидят тоже смурные и какие-то бумаги пишут. Выяснилось, что они всю ночь в каком-то общежитии проторчали, никого не поймали, и ближе к утру, злые и голодные, пошли в горотдел. Подходят к нему – а за ним стоянка брошенных радиоактивных автомобилей жителей. И видят такую картину – на этой стоянке трудится вся милицейская смена – снимает с машин радиоактивные запчасти, чтобы потом в Киеве продать. Ну, они всю дежурившую милицию и повязали… Любопытно, что как раз эта смена милиционеров вся оказалась из какого-то киевского отдела, руководил которым тот самый полковник, приказавший мне мародеров ловить (по крайней мере, именно так мне рассказывали). Больше я его не видел. Права мне через месяц привезли. И все-таки по отдельно взятым случаям нельзя судить обо ВСЕХ милиционерах, охранявших город. Среди них были отличные парни, со многими мы стали друзьями. Они не умели пользоваться дозиметрическими приборами, а необходимость в этом возникала, и мы их этому учили. А также помогали им ловить мародеров. Запомнилась песня, написанная одним из милиционеров – участников эвакуации многотысячного города в первых числах мая 1986-го года; автобусы тогда выстроились длинной очередью на дороге, и часть из них попала под мощный прострел «Рыжего»: «Мы все тебя крепко и нежно любили, Как первенца сильного, наша ЧАЭС, «С тобой навсегда, – наши губы твердили, Наш город родной, наша речка и лес». А двадцать шестого, чуть дальше за полночь Такое случилось, что трудно сказать, Взорвался реактор четвертого блока, И город живой нужно срочно спасать. «Сержант, здесь твой пост. Будь геройски спокоен, Ребенка возьми, помоги той жене, Чей муж по колено в горящем гудроне Брансбойт еле держит в смертельном огне!» … Мы вывезли всех. Офицеры, сержанты, Никто не скулил, честно вынес свой крест. Нальем по одной. За героев – пожарных. За город родной. И за сказочный лес!» Припять была, можно сказать, Зоной в Зоне, в ней до глубокой осени 1986 г. кроме наших разведчиков и милиции никто из ликвидаторов не работал, и мало кто из ликвидаторов знал, что там происходит. И про наших разведчиков среди ликвидаторов рождались такие, к примеру, небылицы – мол «они там все смертники, осталось им недолго, поэтому им там все позволяют. Утром их в Припять на работу привозят. Они уже и так от радиации еле на ногах стоят, а к вечеру еще и пьяные в стельку, их загружают вручную в освинцованный автобус, и вслед за ними горы радиоактивного добра загружают». Такие вот рождались небылицы, хотя совершенно непонятно было и кто нас «загружает», и куда мы это радиоактивное «добро» везем, да и зачем оно нам, коли мы уже «не жильцы»… А так мародеры – обычные в принципе люди. Приезжали в Припять, там же город только на въезде и по периметру охранялся (на БТРе совершался объезд обнесенного с лета 1986 г. колючей проволокой и с установленной сигнализацией периметра Припяти), но вероятность проникновения через периметр не исключалась; ну и еще ходили немногочисленные опергруппы по городу. Мародеры залезали куда угодно – квартиры взламывали, комнаты в общежитиях. Всего не перечислишь. Мародеры проникали в том числе под видом жителей, которых организованно привозили чтобы дать забрать часть своих вещей, слабозагрязненных, которые можно легко отмыть (к примеру, кольца золотые) – при эвакуации жителям же кроме документов практически ничего брать не разрешали и дурили головы, обещая, мол, через три дня вернетесь. А иногда в роли мародеров выступали и отдельные приезжавшие жители – мародерствовали у своих же соседей. Вот один, например, жил в общаге. Зашел к себе в комнату забрать вещи, забрал, а потом двери в соседние комнаты выбил и там тоже набрал – кроссовки соседа, еще чего-то. А мы снизу услышали удары, поднялись и взяли его. В Припятском ГОВД к нему отнеслись по человечески и дали возможность написать «явку с повинной», то есть снизить в итоге тяжесть наказания. Взято из книги — ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА: ВОСПОМИНАНИЯ О ГРУППЕ РАДИАЦИОННОЙ РАЗВЕДКИ, А. Ф. МИТЕНКОВ |
|
|
| Всего комментариев: 0 | |
