11:09 Слухи, домыслы. Портрет катастрофы (часть 1) |
 Шквал слухов, домыслов, опровержений поднялся над городами и селами, деревнями и поселками, над многими сотнями тысяч людей, которых коснулась чернобыльская беда. И вновь на авансцене пророки и ниспровергатели, обличители и правдоискатели, которые утверждают, что только они защищают народ, а остальные — включая все международное сообщество — стараются его погубить. Разум спит, а потому мать не знает, что ждет ее дитя, старики не ведают, где им доживать оставшиеся годы, мужчины от бессилия опускают руки, а женские слезы, чаше всего невидимые, уже не могут облегчить ни сердце, ни душу. Горе и боль… Только они властвуют над людьми, потому что не знают они, что будет завтра, и ничто не может, казалось бы, принести успокоение. Помощь нужна чернобыльскому миру, помощь, а не звонкие фразы, не поиски виновных в близком и дальнем прошлом. Человек должен увидеть очертания будущего, пусть даже жестокого, но обязательно четкого. И тогда в нем появляются сила и мужество, ведь без них никакую беду не преодолеть. Так что же помогает на этом пути? Нет, не страх. Но знания и трезвый расчет. И именно их дают выводы Международного чернобыльского проекта, который нынче оказался под перекрестным обстрелом многих, для кого слово «Чернобыль» остается словом, а не жизнью. Сразу же хочу предупредить: нелегкий путь предстоит нам пройти по тысяче страниц доклада Международного консультативного комитета, не все доводы и выводы могут показаться убедительными, иные повергнут в изумление, более того — родится невольный протест, но через все эти тернии следует пробиться, потому что, пожалуй, впервые создан портрет самой крупной в истории цивилизации ядерной катастрофы. Дело о миллионе долларов В Киеве состоялась пресс-конференция. Ее участники только что прилетели из Вены, где обсуждались итоги работы по Международному чернобыльскому проекту. Один из журналистов поинтересовался: «Сколько стоила эта экспертиза?» Последовал такой ответ: «В Вене на конференции упоминалось, что Советский Союз потратил миллион долларов. Столько же средств» израсходовали участники исследований». Итак, миллион долларов… Дальнейшая схема выглядит предельно простой. Миллион делится на двести, каждый из экспертов получает по пять тысяч — сумма немалая даже для известного в мире ученого — и «облагодетельствованный» эксперт готов написать любое заключение. «МАГАТЭ куплено советским правительством…» «Ханс Бликс — глашатай советского атомного монстра…» «Атомщики всего мира объединились против нас…» Нет, это заголовки не из желтой прессы Запада — к сожалению, из нашей, родной. Да плюс высказывания некоторых кандидатов в депутаты, которые вели активную предвыборную кампанию в районах, пострадавших от Чернобыльской аварии. В моем журналистском досье подобных лозунгов, заголовков, цитат — десятки. Да если бы только газетные «оплеухи»! С какими добрыми и благодарными чувствами пять лет назад встречали мы в окаменевшем от радиации Киеве Роберта Гейла. А когда он привез туда своих детей — это шокировало многих, ведь большинство руководителей Киева своих детей правдами и неправдами старались отправить из города… И вот теперь, спустя пять лет, тот же Роберт Гейл видит, как в сторону сцены, где он стоит, летит башмак. Столь эффектно один из слушателей высказывает свой протест — видите ли, американский врач говорит не то, что владелец башмака хотел бы услышать… Извините нас, Роберт! Пусть в вашей душе останется та же доброта, что живет эти минувшие годы, пусть не утихнет боль, не отпускающая душу, — простите нас, грешных. И примите, как вы это делаете, того самого мужчину, что швырнул в вас башмаком, в свою клинику, если он заболеет. Впрочем, дай бог ему здоровья — больных хватает, в том числе и тех, кого вы лечите бесплатно. Нет, не один Роберт Гейл познал минуты унижения. Видно, натура человеческая не до конца избавилась от подлости, хотя говорят, что трагедия очищает. Не всех. Не всех. Помните о другом, Роберт! Мы стояли у сцены в Киноцентре, вспоминали о первых, невероятно трудных днях мая 86-го, а вокруг люди ждали, когда кончится наша беседа. Каждый из них хотел сказать что-нибудь хорошее о фильме «Чернобыль: последнее предупреждение», впервые увиденном москвичами, где доктор Гейл — главный герой! Вдруг сквозь эту людскую стену пробился молодой парень, слезы были на его глазах. Он обнял вас, потом рассмеялся и снова заплакал. Вы спасли ему жизнь, и он стал зрячим — его глаза видели мир, реальный и тот, что представлен в фильме, в котором и ему была отведена роль печальная, жестокая, но правдивая. Это был пожарный, один из тех, кто заслонил планету от ядерного огня и кто, к счастью, с помощью американского доктора выжил и вновь прозрел. Из документов Проекта: «Члены Международного консультативного комитета выражают свою признательность многочисленным участникам самых разных мероприятий, осуществленных в рамках Международного чернобыльского проекта… Трудно переоценить значение помощи и вклада многих органов как союзного, так и республиканского подчинения, а также многих компетентных ученых, экспертов, технических и административных работников, представителей общественности, которые с готовностью сотрудничали с приезжающими в рамках проекта. Следует также поблагодарить всех жителей и местные власти, а также врачей, медицинских сестер и другой персонал больниц и поликлиник в населенных пунктах, в которых побывали группы в рамках проекта». Международный консультативный комитет по своему составу — это созвездие крупнейших ученых и специалистов, собранных в рамках Проекта со всех континентов. Его возглавил И. Шигемацу, директор Фонда радиационных последствий Хиросимы. Заместителем стал М. Розен, представитель Международного агентства по атомной энергии. Среди членов Комитета — Л. Анспью из Ливермонской национальной лаборатории им. Лоуренса (США), Б. Беннетт из Научного комитета по действию атомной радиации ООН, Г. Колпе из Международного бюро труда, Р. Кулон из Комиссариата по атомной энергии Франции, Ф. Фрай из Национального совета по радиологической защите Англии, Дж. Джованович из Манитобского университета Канады, Н. Келли из Комиссии европейских сообществ… Я прерываю перечень столь известных имен вовсе не потому, что другие не заслуживают упоминания или уступают своим коллегам по масштабности вклада в мировую науку, — просто невозможно перечислить всех членов Комитета и экспертов — ведь их около двухсот, и каждый известен в мировом сообществе. Но уже названные свидетельствуют не только о качестве проведенной работы, но и разбивают вдребезги весьма распространенное (а подчас и навязываемое!) представление, что экспертиза в Чернобыльской зоне проводилась МАГАТЭ. Это не так. Агентство координировало работу, но велась она практически всеми международными организациями, входящими в систему ООН. И МАГАТЭ, по сути, не могло влиять на выводы специалистов, более того — Агентство не менее, чем мы, было заинтересовано в выводах Консультативного комитета, чтобы планировать свою работу. Вполне естественно, в составе Комитета находились и советские специалисты — представители Украины, Белоруссии и России, а также Государственного комитета по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. К сожалению, не все ученые, которым предлагалось участвовать в Проекте, приняли приглашение. Причин тому много. Но одна из них укор всем нам. На фестивале «Правды» в мае 1990 года А. Лукьянов обратился к нам с весьма необычной просьбой: мол, по данным, которые поступают к представителям СССР в международных организациях, некоторые известные ученые Франции, Австрии, США отказываются помогать нам по Чернобылю. — Хорошо бы, чтобы правдисты — а вам доверяют, — сказал Анатолий Иванович, — попытались снять напряжение. Правительство и Верховный Совет весьма сожалеют, что возникли конфликты. Можно принести этим ученым извинения? Конечно. Их помощь мы высоко ценим. Думаю, без их квалифицированных советов нам будет гораздо труднее справиться с чернобыльской бедой, — добавил Лукьянов. — Ну а происшедшее в Белоруссии мы объясняем лишь накалом политических страстей. И невольно наши зарубежные коллеги пострадали при этом… В ряде зарубежных изданий появились перепечатки из независимых газет, выходящих в Белоруссии. Так как мы уже давно не стесняемся в выражениях, то их стали применять и к ученым, приехавшим в республику из Франции и США. Специалисты высказывали свою точку зрения на происходящее в «зоне», некоторым неформалам это не понравилось, а потому в ход был пущен тот самый башмак плюс не очень переводимые словечки, на которые столь щедр наш богатый русский язык. Ученые сначала обиделись, затем возмутились: они приезжали в чернобыльскую зону не только за свой счет, но и во время своих отпусков — они пытались помочь, а вместо благодарности на них обрушился шквал обвинений. Даже «акулами империализма» назвала их одна из газет. Вот уж поистине, не ведаем подчас, что творим… Почему глава Верховного Совета обратился к «Правде»? Конечно, уже к тому времени партийная пресса, и в первую очередь «Правда», подверглась мощному прессингу критики. С какой-то частью ее можно согласиться, другую — оспорить, однако не в этом сейчас дело. Речь шла об оценке одного из направлений нашей работы — по Чернобылю. Михаил Одинец и Олег Игнатьев, Анатолий Покровский и Владимир Назаренко… Пять лет назад, в суровые дни мая 86-го, они начали рассказывать о Чернобыле все, что видели своими глазами. Мы радовались, когда ликвидаторам удавалось одержать хоть маленькую победу над ядерным исполином, печалились, если они вынуждены были отступать. Вместе с жителями сел покидали умирающие деревни, выходили на крышу машинного зала рядом с 4-м блоком, чтобы написать о том, как добровольцы собственными руками убирали выброшенные из недр реактора куски топливных сборок и графита. Но даже дело не в том, что мы, журналисты «Правды», работали в зоне и вокруг нее. Это нормально, такова уж наша профессия. Я признателен своим друзьям за то, что ни в коей мере ни один из них не может заслужить даже крошечного упрека, что свою работу в Чернобыле они считали чем-то исключительным. А когда пришло время наград — в истории Чернобыля было и такое! — они попросили передать «расписанные» им ордена работникам АЭС. Что греха таить, и с наградами был у нас «дефицит» — далеко не все получили их по заслугам. А затем, когда началась кампания по выборам в депутаты, многим из моих коллег предлагали баллотироваться, мол, волна Чернобыля вынесет в престижные залы Советов разных уровней. Так и случилось со многими, но не правдистами. Никто из них не участвовал в этом акте чернобыльской трагедии. Другие были менее щепетильны: к сожалению, среди депутатов разных рангов есть «чернобыльские», но что-то не видели мы их на АЭС и в зоне в самые трудные времена, когда «кюри» и «рентгены» не считались — не до них было, да и некому было подсчитывать… Да, я защищаю правдистов! На их долю выпала критика на самых разных уровнях. Даже на трибуну съездов и пленумов поднимались ораторы, чтобы обвинить нас в том или ином грехе. И писатели любят нынче обличать, за ними торопятся некоторые режиссеры и актеры… Никто не отнимает у них такого права — можно говорить обо всем, но тут же вспоминаю, как именитые театры во главе с известными деятелями культуры отменяли назначенные на июнь и июль 86-го гастроли в Киев, а в Союзе писателей вместе с Алексеем Пьяновым мы не могли найти пяти литераторов, чтобы поехать на Чернобыльскую АЭС и вручить ее хозяевам собранную библиотеку… Такое было, забыть его невозможно, а потому, слушая иногда размышления о судьбах украинского, белорусского или русского народов тех или иных деятелей, всегда вспоминаю минувшие пять лет: что говорил, что делал, как поступал этот человек в мае 86-го? Да, мы ошиблись в те дни. Да, масштабы катастрофы казались тогда не столь грандиозными. Да, некоторые решения выглядели в то время убедительными, сейчас в них появились сомнения. Все так… Но есть и другая сторона: правдисты доводили до сведения руководства партии и страны даже те данные и наблюдения, о которых-то и говорить вслух боялись в то время. Я вынужден это сказать сегодня открыто — просто надоело, что по любому поводу, любой желающий всуе пытается пнуть ногой: мол, лежачего все бьют. И это становится модным, чуть ли не геройством среди мальчиков-журнал истов… Эх, ребята, ребята… Есть такой фантастический рассказ «Двое на Луне». Кажется, Рея Бредбери. Так вот. Двое улетают на Луну, работают там на станции. Связи с Землей нет. Спустя некоторое время они возвращаются. Выходят из корабля и падают на колени — все-таки в шесть раз тяжелее здесь. Крупным планом по телевидению показывают их глаза, и все жители Земли замечают, что взгляд у них особенный, будто эти двое пережили Нечто, не понятное и недоступное нам, земным. Подобное происходило в Чернобыле. В первые дни после аварии мы смотрели в лицо ядерному дьяволу. Тысячи людей не испугались, начали с ним борьбу — победили. Так неужто теперь им страшно?! «Чернобыльцы» — это особые люди, которым известно Нечто, а потому их невозможно припугнуть, заставить молчать. Никому это не по силам — даже если всех президентов планеты собрать вместе, со всей их мощью. А вот бесконечно чувствительны они лишь к одному — к боли, что живет в каждом. И эта боль помогает защитить беспомощного, несмышленыша, малого или старого — всех, кто вынужден ежеминутно общаться с атомным дьяволом. Это ребенок, старик, женщина, лисенок, речка и пашня, лес и брошенная деревушка — весь тот иной мир, который вопреки нашей воле и желанию, а только из-за дурости и безответственности создался после апреля 86-го на огромной территории страны. И это не только твоя Большая Родина, как принято нынче говорить, но и Малая, потому что в крошечной деревушке неподалеку от Могилева живут родные и близкие. Раньше мы часто вспоминали войну, разговаривали о партизанах и карателях, а теперь постоянно — о кюри на квадратный километр, о бэрах и рентгенах, о гамма-излучении и радиоцезии… Ханс Бликс принадлежит к «чернобыльцам». Может быть, льготы по закону о Чернобыле и не распространяются на него, но он ощутил и «вкус» радиоактивного йода, и «бомбардировку» тяжелых частиц, и воздействие «букета» из цезия, стронция и плутония. Конечно, в меньшей мере он это почувствовал, чем профессиональные ликвидаторы, но намного больше, чем его многочисленные оппоненты. О международной экспертизе Ханс Бликс в мае 1990 года сказал предельно ясно: — Нам нужна правда и только правда. А потому Генеральный директор МАГАТЭ и его сотрудники попытались смягчить нанесенный «удар» по специалистам, и среди участников Международного чернобыльского проекта появились новые имена. Мы внимательно следили за работой экспертов. И не только, когда они приезжали в пораженные зоны, но и в их лабораториях Австрии, Англии, США, Франции. И всегда нашим корреспондентам оказывалось полное содействие: ведь весь смысл Международного чернобыльского проекта как раз и заключается в его гласности, оповещении широкой общественности, в сотрудничестве с любыми заинтересованными организациями. Да и сам он состоит из трех частей. Первая — техническая — занимает около тысячи страниц. В ней любой специалист из любой страны найдет все, что его интересует — от методик до конкретного эксперимента и исследования. Вторая часть — «Оценка радиологических последствий и защитных мер» — предназначена для руководителей разных рангов и направлений, а также для всех заинтересованных. И, наконец, третья — всему населению пораженных районов. Это краткий и весьма доходчивый анализ ситуации. На мой взгляд, эксперты 25 стран сделали то, что нам надлежало попытаться сделать еще несколько лет назад. Хотя бы то, что было в наших силах… А теперь о миллионе долларов. Нет, я не забыл о нем. Итак, стоил ли труд 200 квалифицированных специалистов из 25 стран одного миллиона долларов? Свидетельствует В. Губанов, руководитель делегации СССР: — Стоимость работ по крайней мере вдвое выше. На осуществление программы правительством было выделено полтора миллиона рублей. Это связано с оплатой жизни экспертов, работающих у нас, а также транспортные расходы — они прилетали на самолетах «Аэрофлота». На конференции в Вене оценивалась расходная часть программы, о которой мы не знаем. Было высказано, что непосредственно участниками был израсходован один миллион долларов. Плюс около миллиона затрачено на оборудование, ведь экспертизу проводили на самом современном научном оборудовании, которое трудно найти даже в самых передовых клиниках. Таким образом, общие затраты в валюте, прозвучавшие на конференции, оценивались в два миллиона долларов. — Крупнейшие ученые мира ехали к нам во время своих отпусков, не требовали за это денег, более того — зачастую сами оплачивали оборудование и проведение исследований. И на все это в общей сложности потрачено около двух миллионов. По сути, они подарили их нашей стране. И вместо того, чтобы поблагодарить ученых, некоторые наши соотечественники пытаются обвинять их в продажности. Иное дело: мы можем соглашаться или нет с их рекомендациями и выводами, но быть благодарными им мы просто обязаны. Не так ли, Виктор Афанасьевич? — Безусловно. — Я, кстати, не могу припомнить ничего аналогичного в истории. Существовали ли раньше такого масштаба проекты? — На конференции по этому поводу было высказано однозначно: такой проект беспрецедентен. И по характеру работы, и по созвездию ученых, принимавших в нем участие. Да, проект выполнялся по просьбе, по заданию правительства нашей страны, но все международное сообщество может использовать его результаты. Мнение Ицузо Шигемацу (Япония): «Группы экспертов в рамках проекта использовали свой коллективный опыт и знания, чтобы отделить факты от ошибочных суждений и воздействие радиации от факторов, не связанных с радиацией. Было получено и изучено большое количество данных для того, чтобы понять существующее положение и сделать выводы относительно дальнейших шагов, которые, возможно, придется предпринять для смягчения последствий чернобыльской аварии. Только время позволит оценить реальное значение нашего вклада». «Горячее» облако Эксперты Международного чернобыльского проекта воссоздали хронику развития аварии. Они пользовались опубликованными материалами — а их огромное количество! — и беседами с учеными, специалистами, жителями пострадавших районов, государственными деятелями. Из документов Проекта: «Рано утром в субботу, 26 апреля 1986 года, на четвертом блоке Чернобыльской АЭС (УССР) произошла авария, которой было суждено иметь глобальные последствия. Через несколько секунд после 1 час. 23 мин. (время московское) два последовавших один за другим взрыва сорвали крышу со здания четвертого блока. Через образовавшееся отверстие выбросило бетон, графит и другие осколки, обнажилась активная зона реактора. Дым и пар с большим количеством радиоактивного материала образовали «горячее» облако, поднявшееся на высоту до двух километров, которое затем прошло над западными районами СССР в направлении Восточной и Западной Европы и с гораздо меньшей плотностью — над всем северным полушарием. Более тяжелые осколки и частицы упали вблизи площадки станции, а легкие частицы отнесло на запад и на север от станции, где они выпали в прилегающих районах и в соседних союзных республиках». Хочу обратить внимание на два взрыва. Этот факт — один из главных камней преткновения в те первые дни аварии. Уже во втором репортаже с аварийной станции я писал о взрыве, и его упоминание вызвало резкую реакцию у разного рода руководителей. Ведь на протяжении первой недели очень многие утверждали, что никакого взрыва… не было! Более того, когда один из пожарных докладывал в Киев о взрыве, ему ответили: «У страха глаза велики, вам велено тушить пожар — и тушите». И если мы пытаемся разобраться, почему несколько дней наша страна не информировала мировую общественность о случившемся, то одна из причин — искажение информации, которая поступала и в правительство, и в политбюро. Очень долго руководители ведомств и специалисты-атомщики не хотели признать очевидное, а именно то, что реактор взорвался. Из документов Проекта: «Многие советские эксперты в ядерной области считали изрыв такого рода невозможным и первоначально не поверили сообщениям побывавших в здании четвертого блока рабочих о разрушении активной зоны. Операторы продолжали подавать воду в здание реактора, безуспешно пытаясь охладить активную зону. Эта загрязненная вода попала в проходы, соединявшие блоки на различной высоте, что позднее создало проблемы их дезактивации». В документе, представленном международной общественности, не рассматривается подробно ход событий на Чернобыльской АЭС. Эксперты, по-моему, сделали верный акцент: они обращают внимание на те проблемы, которые усложняли понимание размеров катастрофы. Но сначала обратимся к заседанию Верховного Совета СССР. Из стенограммы: К. Масик, первый вице-премьер Кабинета Министров УССР: «Прямым виновником катастрофы является союзное ведомство, а не народы пострадавших республик». В. Белов, секретарь правления Союза писателей РСФСР: «Творцы ублюдочной атомной технологии преспокойно отсиделись во время смертоносной «чернобыльской пурги», которая и сейчас, через пять лет, не стихла и неизвестно, когда стихнет. Истинные чернобыльские последствия как можно тщательнее скрываются такими людьми, как Израэль и Гуськова, Ильин и Книжников, которые запаслись даже международной поддержкой (МАГАТЭ позорно поддержало всех этих атомных деятелей)». Я привел обе цитаты по одному лишь соображению: сегодня они типичны для настроений в обществе. Руководитель правительства Украины утверждает, что «он вместе с народом, а виновные там, в Москве». И все ясно — кто виноват и кто друг, а кто враг. Стремление разделить ответственность, а точнее — безответственность! — на две части и выбрать себе ту, что выгоднее в данную минуту, — как раз в этом-то одна из причин катастрофы в Чернобыле, один из ее уроков, так и не усвоенных нами за минувшие пять лет. Если происходит авария — ответственность на Центре, мол, он всем управлял, мы не могли вмешиваться. Если выгодно, то принимаем решение о закрытии АЭС, для этого у нас власти хватает. А о своем решении Центр проинформируем, пусть выполняет нашу волю. Нет, это не позиция, не способность руководить по-настоящему, а всего лишь игра в политику, которая завтра может обернуться новой катастрофой. Со всей ответственностью утверждаю: руководство Украины в те дни апреля и мая 86-го года не только боялось принимать хоть какие- то решения, но и способствовало, невольно, конечно, развитию масштабов аварии. И оно в полной мере с союзными ведомствами несет ответственность за случившееся. В том числе и в том, что происходило на Чернобыльской АЭС задолго до катастрофы. Из документов Проекта: «Никто из пожарных не был обучен борьбе с пожаром в условиях загрязненности радиоактивными материалами…» «Спасатели, пожарные и эксплуатационный персонал в целом не представляли себе, насколько серьезен был риск облучения. Имевшееся дозиметрическое оборудование не позволяло измерить столь высокие уровни радиации». «Персонал станции не имел дозиметров, которые позволили бы измерять полученную им дозу, и многие были серьезно облучены…» «План мероприятий по борьбе с авариями, существовавший на станции, не годился в случае аварии со значительными и продолжительными выбросами радиоактивных материалов. Оборудования и средств борьбы с аварией не хватало. Аварийные бригады не имели индивидуальных дозиметров, а окрестности не были оборудованы постами автоматического дозиметрического контроля…» «Руководство сил гражданской обороны указало места возможных убежищ и предложило Исполнительному комитету городского Совета народных депутатов г. Припять информировать население по радио об опасности, связанной с радиацией, но это было сделано только в воскресенье непосредственно перед эвакуацией…» «Бойцы гражданской обороны надели респираторы лишь после эвакуации, поскольку их не хватало даже для детей. Городской парк культуры и отдыха был вновь открыт всего за несколько дней до аварии, и там было много людей. Не было официальных предупреждений или инструкций о необходимости находиться в помещениях, не было также организовано планового распределения таблеток йодистого калия…» Известно, что до апреля 86-го ЧАЭС пользовалась расположением начальства. И именитых гостей сюда возили, любили здесь руководители республики проводить партийные и хозяйственные активы, «своих людей» на работу устраивали, благо Киев радом, и за срывы плана журили, и наградные листы выписывали… Кстати, уже после аварии этой процедурой тоже занимались, не забывая и самих себя… Ну бог с ним, с прошлым! Я все-таки хочу напомнить об ответственности. Значит, прошло пять лет после Чернобыля. Ошибки и погрешности известны. В том числе и те, за которые несет ответственность правительство республики и местные органы. Но боюсь я одного: ничего ведь по этой линии не сделано на других атомных станциях, что находятся на территории республики. И тот список недостатков, что аккуратно фиксируют эксперты Международного чернобыльского проекта, не исправлен — об этом свидетельствуют письма, которые регулярно ложатся на мой стол. Я был свидетелем, как «ответственные за атомную энергию» в ЦК КПУ и Совете Министров Украины в 86-м просили «популярно рассказать им о радиации, о стержнях, о графите и уране». А потом долго благодарили за лекцию… Неужто ничего не изменилось?! А степень компетентности руководства по-прежнему определяется его умением ответственность переложить на других? Именно поэтому два высказывания на сессии Верховного Совета СССР — К. Масика и В. Белова — я поставил рядом. Может быть, писателя и не следовало бы укорять в некомпетентности, но призывать к сдержанности все-таки нужно. В перечне фамилий, прозвучавших со столь высокой трибуны, есть и Гуськова. А ведь руки ей надо целовать, низко в пояс кланяться! Не буду скрывать: сложные у меня отношения с этим доктором, досталось мне как-то от нее в Доме ученых за пьесу «Саркофаг». Обидно говорила она, не всегда справедливо — крутой характер у Гуськовой, такой уж родилась. Но за ней стоит высочайший профессионализм и спасенные жизни. Тех самых ребят, которые заслонили человечество от ядерного пожара. Из документов Проекта: «Менее чем через час после начала аварии был отмечен первый случай острой лучевой болезни. У 203 человек из присутствовавших рано утром 26 апреля на площадке реактора были обнаружены клинические проявления радиационного облучения или ожогов». Для сведения В. Белова и других: необычайно сложно, пожалуй, даже невозможно из двухсот человек, у которых нет дозиметров, нет никаких данных, выбрать самых тяжелых, именно тех, кому в первую очередь нужно оказаться в специализированной клинике. И именно группа профессора А. Гуськовой совершила невозможное — они сработали безошибочно. Более того, врачи не ждали каких-то «высоких» распоряжений, указаний, ни с кем ничего не согласовывали, а прилетели, отобрали и вывезли в Москву самых тяжелых пострадавших. И если бы не их способность брать ответственность на себя, если бы не их высочайший профессионализм, то ряды могли быть бы намного длиннее… Да, врачи оказались бессильными, когда у человека оказывалось по пять-шесть смертельных доз, но некоторых, кто по всем законам науки должен был умереть дважды, они вернули к жизни. И это не патетика, не громкие слова, а факты. О роли, ошибках и просчетах институтов и учреждений, которыми руководят Ильин, Книжников и Израэль, мы еще поговорим. В Международном чернобыльском проекте им уделено много страниц, а пока следует напомнить о другом. Авария на ЧАЭС произошла по многим причинам. Часть из них еще даже не исследована, но бесспорно одно — она стала символом непрофессионализма, который пронизал наше общество во всех направлениях. С ним мы сталкиваемся везде, на всех уровнях, когда пытаемся анализировать предысторию катастрофы и ее развитие. Но при борьбе с последствиями Чернобыля непрофессионализм опасен во много крат — ведь речь идет о судьбах тысяч живущих и миллионах будущих людей. Любитель-политик доводит район ли, город ли, страну ли до кризиса, он как катализатор порождает межнациональные конфликты, подталкивает народы к войне. Исправлять положение приходится профессионалам, но выйти из лабиринта всегда сложнее, чем войти в него. В чернобыльском лабиринте мы изрядно заплутали. Убежден, без профессионалов нам не выбраться. Следует, конечно, критично, относиться к их предложениям, но слушать и доверять необходимо. Это как летчику самолета. Перед полетом обязательно нужен медицинский контроль, а уж коли взлетели, вся надежда на пилота — только он может привести машину в пункт назначения. Из документов Проекта: «Авария в Чернобыле имела беспрецедентные социальные последствия в истории индустриального общества. Ранние последствия привели к эвакуации более чем 100 000 человек и затронули судьбы сотен тысяч людей, входивших в состав аварийных бригад. Огромная часть населения в БССР, РСФСР и УССР по-прежнему живет в условиях стресса и с чувством тревоги из-за сохраняющейся неопределенности в отношении будущего… Международное сотрудничество в приложении растущего числа гуманитарных и научных усилий явится важным элементом в мерах, направленных на полное преодоление последствий чернобыльской аварии». Третья попытка? Постепенно Чернобыль превращается в Зазеркалье, страну, в которой действуют свои законы и принципы. Помню, сколько труда пришлось положить, чтобы заполучить красный пропуск, на котором было лаконично написано: «Проход и проезд всюду». Такой документ нужен был для работы в «зоне». Его приходилось предъявлять часто: при въезде в тридцатикилометровую зону, затем — в десятикилометровую, на площадку станции, в административный корпус, на 1-й и 2-й блоки, отдельно на третий и потом уже — непосредственно к «саркофагу». Так было. А сегодня «пропуском» становится стодолларовая бумажка… Впрочем, что я говорю! «Цена» возросла втрое, а некоторые «услуги» стоят гораздо дороже… Корреспонденты журнала «Шпигель» встретились с Владимиром Сирочаном, ведущим сотрудником Научно-производственного объединения «Припять». Свидетельствует «Шпигель»: «Представители западных средств массовой информации не могут уже «безданно, безпошлинно» посещать Чернобыль. «Многие из единственных в своем роде фотографий поначалу совершенно без всякого контроля поступали на рынок, мы от этого вообще ничего не имели», — с возмущением говорит Сирочан. Японская телевизионная корпорация Эн-эйч-кей дала «репортаж года», корреспонденты телевидения ТФ-1 дважды побывали непосредственно на месте — и все бесплатно. Тем временем калифорнийская фирма «Малти энтертейннент холдинге» заполучила все права на сбыт фотографий Чернобыля и взимает за них неплохую цену. В 800 долларов обходится полет на вертолете, с которого можно снимать на кинопленку этот колосс. Только немцы скупятся: одна телевизионная компания недавно потребовала «особенно страшные фотографии», как утверждает Сирочан, чтобы организовать у себя дома новую кампанию по сбору пожертвований,— и в связи с этим благим начинанием попросила освобождения от оплаты». Разум отказывается понимать происходящее… Оплата милосердия — страх и ужас… Сотня долларов за посещение «зоны», а в это время тысячи белорусских, украинских и брянских мальчишек летят в Германию и Норвегию, Англию и Австрию, куда их приглашают на лето. Хозяева «зоны» надеются продавать часть радиоактивных отходов западным центрам научных исследований, а в это время эксперты Международного чернобыльского проекта, не очень заботясь о своем здоровье, колесят по пыльным дорогам Гомельщины… Чернобыльское Зазеркалье проявляется в том, что на те нравственные, психологические и экономические искажения, присущие стране в целом, накладываются новые, неведомые, необъяснимые. Не могу понять, во сколько долларов оценивается боль и горе? Сколько стоит слеза матери и ребенка? Неужели за милосердие нужно платить? Есть легенды: мол, радиация рождает монстров. Это гигантские грибы и огурцы, это телята с пятью ногами, свиньи без ушей, уроды… Такие легенды родились задолго до Чернобыля, но пышным цветом они расцвели после него. Ядерные монстры из фантастики, невежества и домыслов мгновенно приобрели реальные очертания. Они спрыгнули со страниц не очень добросовестных газет и начали бродить среди людей, которые не способны отделить правду от лжи. Просто они ничего не понимают в радиации, но вынуждены жить с ней. Разве они в том виноваты? Невежество вытеснило в Чернобыле Знание. Наука начала подменяться мистикой, графоманством. К сожалению, этому процессу в немалой степени способствовали люди, имеющие ученые звания и не имеющие отношения к физике, радиационной биологии и медицине. Именно в такой атмосфере и начинали свою работу эксперты Международного чернобыльского проекта. В октябре 1989 года правительство СССР обратилось к МАГАТЭ с просьбой провести: «…международную экспертизу разработанной в СССР концепции безопасного проживания населения на территориях, подвергшихся радиоактивному загрязнению в результате аварии на Чернобыльской АЭС, и оценку эффективности мероприятий по охране здоровья населения, проводимых в этих районах». Перед Хансом Бликсом и его сотрудниками встала нелегкая проблема: принимать ли такое предложение? Авторитет МАГАТЭ всегда был высок как в среде физиков, так и правительств. Инспекции, экспертизы, контроль Агентства — это гарантия высокого качества исследований и одновременно именно МАГАТЭ обеспечивает на планете самую сложную задачу: контроль за нераспространением ядерного оружия. После аварии в Чернобыле ситуация несколько изменилась. В первую очередь из-за мощной атаки на МАГАТЭ со стороны противников атомной энергетики. Да и самому Агентству следовало пересмотреть свои позиции — все-таки большинство специалистов раньше и не могло допустить, что такого масштаба авария возможна в атомном реакторе. Предложение советского правительства об экспертизе заставило объединиться самые крупные международные организации — да и характер катастрофы в Чернобыле требовал этого. Уже были две попытки организовать международную экспертизу. В июне 1989 года в СССР работала группа экспертов Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). В начале 1990 года в зону катастрофы приехали эксперты Лиги общества Красного Креста и Красного Полумесяца. Из доклада экспертов ВОЗ: «…Ученые, не обладающие большим опытом в области последствий облучения, объясняли разнообразные биологические и медицинские отклонения воздействием радиации. Эти отклонения не могут приписываться радиационному облучению, особенно когда нормальный уровень заболеваемости не известен, и наиболее вероятно, что они являются следствием воздействия психологических факторов и стресса. Тот факт, что эти отклонения объясняются воздействием радиации, не только способствует увеличению психологического давления и провоцирует дополнительное стрессовое воздействие на здоровье людей, но и подрывает веру в компетентность специалистов по радиационной безопасности». Аналогичное заключение высказали и эксперты Лиги. Взрыв недовольства не заставил себя ждать. Этому немало способствовали и некоторые советские ученые. Да, они довольно точно поставили «диагноз», выводы зарубежных специалистов в определенной степени подтвердили их данные, а посему главным и определяющим тезисом стало: «радиация не имеет значения, радиофобия определяет состояние здоровья людей». Ох, как мы любим крайности! Если не белое, значит — черное. И трудно уже точно вычислить ее нахождение. Но в схватке эмоций об истине начали постепенно забывать. Вот тогда-то и посыпались обвинения в адрес МАГАТЭ, хотя Агентство не имело прямою отношения к работе экспертов ВОЗ и Красного Креста. Из стенограммы заседания Верховного Совета СССР. И. Моляр, председатель комиссии Верховного Совета БССР по проблемам чернобыльской катастрофы: «Есть отдельные специалисты Минздрава, которые просто не оценивают правильно обстановку. Но фактические данные говорят, что заболеваемость в этой зоне возросла на одну треть и продолжает расти». В. Яворивский: «Упаси бог, если еще что-то случится. То мы уже, извините меня, не найдем дураков, которые туда пойдут. Речь идет о людях, которые непосредственно там стали инвалидами…» В. Догужиев: «Мы занимаемся делом, решаем на профессиональном уровне вопросы. Пусть эмоции будут в другом месте. Товарищ Яворивский доводов не имеет. Поэтому лучший довод — пустить слезу, показать себя защитником парода. Мы все, кто работает по чернобыльской проблеме, сделали для пострадавших людей не меньше товарища Яворивского. Не могу посыпать голову пеплом и говорить, что мы такие-сякие. Все, что от нас зависело, мы сделали и дважды доложили Верховному Совету. Поэтому упреки в том, что кто-то жалеет копейки, — это недозволенный популистский прием…» Руководитель советской программы по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС В. Догужиев, хоть и слывет «человеком со стальными нервами», все-таки не всегда способен сдержать свои чувства — слишком массированные атаки ему приходится выдерживать. Нет, не конструктивный разговор, а именно лихие кавалерийские наскоки. Кстати, в этих «битвах» регулярно упоминается и МАГАТЭ, естественно, в негативном контексте. Думаю, был найден единственно возможный выход — под эгидой Проекта объединить: — Комиссию европейских сообществ (КЕС) — Продовольственную и сельскохозяйственную организацию Объединенных Наций (ФАО) — Международную организацию труда (МБТ) — Научный комитет ООН по действию атомной радиации (НКДАР ООН) — Всемирную организацию здравоохранения (ВОЗ) — Всемирную метеорологическую организацию (ВМО). В феврале 1990 года 25 представителей МАГАТЭ и СССР обсудили задачи Проекта и пути его реализации. Из документов Проекта: «…Для получения оптимальных результатов главное внимание в программе международной оценки следовало сосредоточить на основных вопросах, вызывающих обеспокоенность населения и руководящих органов, а именно: истинные масштабы загрязнения, дозы за прошлую жизнь, в настоящее время и в будущем, наблюдаемые и потенциальные последствия аварии для здоровья людей и эффективность мер, принимаемых для защиты населения». События начали развиваться динамично. У ученых из других стран не было сомнений в данных, которые им были представлены как в СССР, так и предыдущих экспертиз. Задача была определена несколько иначе: дать оценку уже существующих программ и провести контрольные исследования. Группа из 10 ученых побывала в пострадавших районах. Они не только встречались с депутатами, своими коллегами, руководителями разных рангов, но и прежде всего с жителями семи населенных пунктов в трех республиках, где они предполагали работать. Из документов Проекта: «Основной темой обсуждений было беспокойство за здоровье детей, озабоченность по поводу эффективности предложенных правительством мер в отношении ограничения воздействия радиации в течение жизни человека. Все это происходило в обстановке недоверия населения как к своим компетентным органам, так и к многим представителям научных и медицинских кругов». Первая неделя после аварии вошла в историю как «неделя лжи». Безуспешные попытки сначала скрыть, что произошло в Чернобыле, затем — преуменьшить масштабы случившегося, обмануть людей, не сказать им правды, надеясь этим успокоить, — все это темным пятном легло не только на высшее руководство страны, на руководителей ведомств, но и на всю отечественную науку. К сожалению, многие ученые, особенно наделенные властью, не смогли взять на себя вину, пытались переложить ответственность на других, короче говоря, вели себя в этой ситуации по принципу «моя хата с краю…». Наука лишилась главного — доверия к себе. И вернуть его теперь необычайно трудно, наверное, на это потребуется много десятилетий. Эта великая вина науки тенью легла на поколения, потому что трагедию Чернобыля человечество не забудет никогда… «Обсуждение с населением» сложнейших научных проблем. Не правда ли, непривычно звучит для наших ушей? Я не припомню случая, чтобы сотрудники Института атомной энергии или Института биофизики «обсуждали с населением» строительство нового реактора или исследования в районе Новой Земли после серии ядерных испытаний. В этом-то и скрывается многое, с чем мы сталкиваемся после Чернобыля! Практика мировой науки подразумевает широкое обсуждение с общественностью всех проблем, связанных с атомной энергетикой. Не случайно на всех атомных станциях, к примеру, Франции или Японии обязательно существуют «информационные центры», где любой желающий может познакомиться с работой АЭС, поговорить со специалистами, обсудить те или иные проблемы. И уже сегодня по числу туристов такие центры во Франции соперничают с замками Луары. А в Японии строительство любых атомных объектов начинается именно с таких центров. К счастью, ситуация и у нас начинает понемногу изменяться. Ученые и специалисты поняли: сегодня невозможно развивать атомную энергетику, если население не скажет «добро» — в противном случае возникают стихийные митинги, блокируются дороги, ведущие к АЭС, замораживают стройки. Согласие между наукой и обществом необходимо. К сожалению, мы это начали понимать лишь после трагедии в Чернобыле. По-моему, 19 и 20 мая 1986 года у штаба в Чернобыле мы встретились с министром среднего машиностроения Ефимом Павловичем Славским. Необычайно популярный в нашей стране человек среди атомщиков — он один из тех, кто закладывал основы ядерной энергетики и атомного оружия, много десятилетий руководил этой отраслью. Решительный, резкий, твердый человек, стоявший у истоков многих отраслей атомной промышленности и благодаря которому они столь успешно развивались. С именем Славского связано появление всех «атомных городов», которые начинают появляться на географической карте только сейчас, а раньше о них знали немногие, хотя в таких городах жили многие сотни тысяч специалистов. Так вот, сталкиваемся со Славским. Мыс ним знакомы уже добрых четверть века. — Ага, и пресса здесь, — здоровается Ефим Павлович и тут же добавляет: — Я очень недоволен вашей работой. Понаписали о Чернобыле черт знает сколько, а лучше бы промолчать! Перепугали людей, а они ничего не понимают в радиации… Я собственными руками вытаскивал топливные сборки из воды, вот этими руками, — Славский показал ладони, — и ничего, живу… Нет, вся эта гласность — глупость… Да, да, глупость… Я не имею права осуждать Ефима Павловича — он один из немногих имеет право говорить все, что считает нужным: слишком много он сделал для страны, чтобы одним махом отвергать его мнение. Он просто высказал то, что многие боятся сказать открыто. Практически всегда эта область науки и жизни была закрыта от посторонних глаз, и это не могло не сказаться на психологии людей. Даже выдающихся из них… Несколько лет я пытался уговорить Юлия Борисовича Харитона рассказать об испытаниях первой ядерной бомбы. — Не могу, — отвечал он, — это секретно… А академик Бочвар, с которым я пытался беседовать на ту же тему, добавил: — Такие разговоры я веду только в своем служебном кабинете, причем далеко не со всеми… Вот в такой атмосфере жили и трудились наши физики и специалисты по радиационной медицине. А тут появляются крупнейшие зарубежные ученые, приезжают в поселки и деревни, собирают людей и советуются с ними, как лучше работать. Нет, это похоже на прилет инопланетян… Из документов Проекта: «Проведение работ внутри 30-километровой запретной зоны и вокруг самого поврежденного реактора в задачи проекта не входило, за исключением описания мер по локализации аварии на ранней стадии. Проект имеет отношение только к радиологическим последствиям аварии для людей, проживающих в этих районах на момент начала оценки в 1990 году. Население пострадавших районов по официальным советским данным составляло приблизительно 825 000 человек, из них 45 процентов проживало на территории БССР, 24 процента — в РСФСР и 31 процент — в УССР». В 13 районах страны уровень загрязнения цезием-137 превышает 1 Ки/кв. км — к сожалению, у нас до сих пор используются старые единицы измерения, международная система единиц (СИ) пока не применяется. 25 тысяч квадратных километров по цезию превышают 5 Ки/на кв. км, из них — 14 600 — в Белоруссии, 8100 — в РСФСР и 2100 — на Украине. Эксперты работали именно в этих районах. В последнее время разгорелся спор — кто больше всего пострадал в результате аварии на ЧАЭС. Белорусы утверждают, что именно их республика; жители Брянщины сетуют, что о них забыли; Украина настаивает «на своем приоритете, так как ЧАЭС расположена на их территории». Мне кажется, национальный принцип деления трагедии неуместен — это огромная беда для всей страны. И если анализировать одну из главных ошибок минувших лет перестройки, то я убежден, она в том, что сразу же после катастрофы мы не провозгласили чернобыльскую трагедию как общенациональное бедствие, в равной степени имеющее отношение и к жителям Средней Азии, и Прибалтики, и Закавказья. Из стенограммы заседания Верховного Совета СССР: С. Гуренко, первый секретарь ЦК Компартии Украины: «Наверное, сейчас у нас в Союзе только группа «афганцев» сравнима с группой «чернобыльцев» по степени социальной напряженности, которую они вносят в общество… И не зря мы здесь все — и украинцы, и белорусы — сидим: настроение в нашем Верховном Совете такое: сколько не ласт Союз, столько мы не дадим в союзный бюджет». И. Смоляр, председатель комиссии Верховного Совета БССР по проблемам чернобыльской катастрофы: «Белоруссия не способна нести эту нагрузку в равных долях. 4,5 млрд рублей «стоит» белорусский Закон (при общем совокупном бюджете республики 11 млрд рублей). Разве это по силам республике? Мы не можем ничего делить, мы можем только надеяться на то, что союзный бюджет и все союзные республики будут вкладывать средства в это дело. Других путей у нас нет». В. Догужиев: «Республики ввели свои законодательные акты, не согласовав их с Правительством СССР, с союзными органами. Республиками введены льготы и компенсации на территориях, которые, по нашему твердому убеждению, по всем нашим решениям таких льгот и компенсаций не требовали». К сожалению, сегодня Чернобыль разделен «на троих». И это вызывает не только дополнительное социальное напряжение в обществе, но и снижает эффективность работ по ликвидации последствий катастрофы. Примеров тому немало. Одна из больших заслуг Международного чернобыльского проекта — отсутствие «границ» в исследованиях. Да, в документах постоянно упоминаются все три республики, но для экспертов не имело никакого значения, на каком языке говорят те жители, среди которых они работали. Из документов Проекта: «Международная оценка охватывала последствия облучения приблизительно 825 000 людей в 2225 населенных пунктах». Города, поселки и деревни были выбраны по согласованию с местными органами. Некоторые из населенных пунктов были расположены в «зоне жесткого контроля», в других уровень загрязнения почвы был относительно невысок, однако их жители могли получить высокую дозу облучения в первый период аварии. Одновременно для международной экспертизы были отобраны «чистые» районы. Брагин и Веприн, Народичи и Новозыбков, Гомель и Савенки, Маложин и Хойники и многие другие — с одной стороны, с другой — Кировск и Унеча, Сураж и Ходичи, Красиловка и Чемер. Из документов Проекта: «Было отмечено желание населения пострадавших районов получить практическую информацию о том, как они должны действовать в конкретной радиационной обстановке. Международные эксперты пришли к выводу, что население загрязненных районов имеет слабое представление об основных научных принципах радиации и ее последствиях (это, впрочем, характерно для всех стран мира), что явилось причиной многих существующих медицинских и социальных проблем». 200 экспертов из 25 стран и 7 международных организаций совершили 50 поездок в СССР. Лаборатории в шести странах выполняли отбор и анализ проб. Правительства и частные компании пяти стран предоставили оборудование и материалы, дозиметрические приборы и время на ЭВМ. Большую часть оборудования выделило Министерство атомной энергетики и промышленности СССР, а также Академия наук. Все эксперты и исследования в 14 лабораториях мира были представлены Международному чернобыльскому проекту безвозмездно, на добровольной основе. Дождь из частиц «Спустя пять лет после ночного взрыва на 4-м блоке все выглядит так, будто по равнине, расположенной между Припятью и Днепром, прокатилась война», — так пишут журналисты «Шпигеля». В мае 86-го я написал репортаж «Соловьи над Припятью». В ту щедрую весну их, соловьев, было очень много, они пели по ночам так звонко, что не давали солдатам уснуть. Тем самым солдатам, что возвращались с аварийного блока. И репортаж я закончил строкой из известной военной песни: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…» Это сравнение с войной тогда, в 86-м, редактор вычеркнул, мол, недопустимо проводить аналогию. Во время войны погиб каждый четвертый в Белоруссии. Чернобыльская катастрофа задела каждого пятого… Нынче соловьи уже не поют над Припятью. Исчезли куда-то… Их вытеснили йод-131, цезий-134 и цезий-137, стронций-90, плутоний-239 и плутоний-240 — весь тот радиоактивный дождь, что вырвался из реактора и разлетелся в разные стороны. Кроме этого, были еще высокоактивные осколки топлива — «горячие» частицы, которые проникали в легкие, желудок, глаза, будто пули пронизывали человеческое тело. Десять дней ветер и дожди разносили «грязь» по Белоруссии, Украине и России. Это был хаос, потому что нет никаких закономерностей в выпадении радиоактивных осадков. Тут властвовала стихия. Из-за сильных дождей и особенностей тех или иных районов образовывались «горячие пятна», где мощность дозы в 5000 раз превышала естественный уровень. Впервые полные карты загрязнения цезием, стронцием и плутонием были опубликованы в 1989 году. К этому времени йод-131, атаковав щитовидные железы многих сотен людей, уже распался, исчез. — В «Правде» мы трижды публиковали карты, впервые — в 1989 году. Насколько они соответствуют действительности, нет ли искажений? — спросил я у Израэля. — Здесь те данные, которыми мы располагаем, — ответил председатель Госкомитета СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды. — Вы понимаете, что малейшая неточность или ошибка сведут на нет всю работу? — К сожалению, мы не всесильны, но эти карты получены в ходе аэродозиметрического контроля и анализа проб. Их подлинность я гарантирую… Как известно, Ю. А. Израэль сразу после Чернобыля подвергался ожесточенной критике, мол, он скрывал масштабы случившегося. Мне пришлось работать вместе с ним и ею сотрудниками: я знаю, что Правительственная комиссия получала от Госкомитета всю информацию, которая могла быть получена на том или ином этапе работ. Знаю, что эта информация доводилась до сведения руководителей страны и республик. Иное дело, почему она не поступала в районы и города. Точнее — поступала, но оседала в секретных сейфах… 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
