12:50 Реалии и мифы Чернобыля. 2 мая. Часть 2 |
 Наконец, мы вновь оценили возможный уровень доз общего облучения — наиболее биологически значимого — которым могут подвергнуться жители города в сопоставлении с принятым у нас в стране еще в 1976 г. предельным значением -100 мЗв за первый год после аварии, превышение которого является основанием для эвакуации населения из зон радиоактивного загрязнения. Ориентировочная оценка показала, что ожидаемая за этот период в Киеве доза окажется по крайней мере на один числовой порядок величин меньше. Этот прогноз также полностью подтвердился в дальнейшем. Согласно опубликованным данным (группы И.А. Лихтарева, специально изучавшей эту проблему) средняя индивидуальная эквивалентная доза облучения жителей города Киева за счет внешнего и внутреннего облучения (исключая щитовидную железу) составила за первый год после аварии 5,0 мЗв (0,5 бэр), что в 20 раз ниже указанного выше предела. Совокупность наших аналитических оценок и прогноза дальнейшей динамики развития радиационной обстановки в г. Киеве позволили придти к заключению «… об отсутствии в настоящее время показаний эвакуации населения и в частности детей в другие районы». Такая запись была сделана нами в подготовленных «Рекомендациях». В то же время было отмечено, что «вывоз детей на отдых на летние каникулы представляется целесообразным осуществить в обычном порядке в районы южнее г. Киева и в другие области». В этом документе особое внимание Политбюро Украины обращалось на эвакуированных из 30-км зоны детей, которые подверглись наибольшему облучению: «полагаем целесообразным направить детей, эвакуированных из указанной зоны, в пионерские лагеря, пансионаты и другие детские оздоровительные учреждения на весь летний период, организовав там усиленный медицинский контроль за состоянием их здоровья с периодическими клинико-лабораторными исследованиями в необходимом объеме». В «Рекомендациях» констатировалось, что «радиационная обстановка в г. Киеве, Киевской и прилегающих Житомирской, Черкасской, Черниговской и Кировоградской областях в связи с аварией атомного реактора 4-го блока Чернобыльской АЭС требует пристального внимания и тщательного контроля». Исходя из особенностей радиационной обстановки, определявшейся прежде всего «йодной опасностью» в результате попадания радиоактивного йода в организм с молоком, была дана следующая рекомендация: «При проведении дозиметрического контроля продуктов питания особое внимание уделять цельному молоку, имея в виду в каждом конкретном случае всестороннюю оценку службами Госагропрома и Министерства здравоохранения прогнозируемых уровней облучения щитовидной железы детей, не допуская превышения суммарного поступления йода-131 в организм с загрязненным молоком выше установленного предела». Мы также настаивали на необходимости осуществлять с помощью радио, телевидения и республиканской печати подробное информирование населения о всех аспектах обсуждаемой проблемы. Этот пункт наших «Рекомендаций» был впервые обнародован в открытой печати лишь спустя 3 года после аварии на заседании первой сессии Верховного Совета СССР в следующей редакции: «Информировать население через средства массовой информации, радиовещание и телевидение об обстановке и принятии мер. 7 мая 1986 г. Израэль, Ильин*». На эту рекомендацию, которую мы дали 7 мая высшему руководству Украины, имеет смысл обратить внимание читателя, в связи с тем, что в средствах массовой информации было множество инсинуаций относительно обвинений в адрес ученых и специалистов будто бы скрывавших информацию о радиационной обстановке в Киеве и в других районах, подвергшихся радиоактивному загрязнению. Теперь, по-видимому, очевидно кто препятствовал или, по крайней мере, намеренно не проявлял инициативы в доведении до населения необходимой информации. Рекомендации, которые мы подготовили совместно с Израэлем, были отпечатаны в аппарате Щербицкого с высоким грифом секретности. Мы, разумеется, не имели рукописных черновиков. В 11 часов ночи, когда с учетом наших рекомендаций было подготовлено решение Политбюро ЦК компартии Украины, Щербицкий предложил зачитать этот текст А.П. Ляшко, предварив эту просьбу следующей сентенцией: — Это исторический документ и его единственный экземпляр я буду хранить в своем сейфе. Из текста постановления Политбюро следовало, что руководство Украины не прибегает к эвакуации населения Киева, но намечает ряд мероприятий, в том числе, временный вывоз детей и школьников их этого города на оздоровление. 8 мая, на следующий день, на основе решения Политбюро было издано постановление Совета министров УССР «Об организации труда и отдыха учащейся молодежи и оздоровлении детей г. Киева и Киевской области в 1986 г.». Из постановления следовало решение о завершении учебного года к 15 мая (примерно на одну неделю раньше обычного), а учащихся 1-7 классов школ г. Киева в организованном порядке предлагалось направить на летний отдыхе мае месяцев подготовленные лагеря и оздоровительные учреждения других областей республики. (Как видит читатель, на другие пострадавшие области Украины, — например, Житомирскую, Черниговскую, — где радиационная обстановка была сходной, это постановление не распространялось…) Тем не менее решения об одновременном вывозе всех без исключения детей дошкольного возраста, особенно тех, кто не посещал детские сады и ясли, насколько нам известно реализовано не было. По-видимому из-за плохой организации этой работы, началась стихийная эвакуация детей с родителями из города. Прилетевший в Киев 13 мая Председатель правительственной комиссии по медицинским вопросам Чернобыля О.П. Щепин, обсуждал все эти проблемы с правительственной комиссией и руководством Украины. Возвратившись в Москву, он сделал сообщение по итогам своей поездки, заявив, что «несанкционированная эвакуация детей из Киева является эмоциональной реакцией, не имеющей под собой никаких объективных данных» (Протокол № 14 от 14.05.86 г. заседания Правительственной комиссии по оказанию медицинской помощи пострадавшим в результате чернобыльской аварии)*. В тот знаменательный день мы разумеется не знали, что происходило в Москве на заседании Оперативной группы Политбюро (ОГ ПБ). Текст протокола № 8 от 07.05.86 начинается со следующей констатации: «В заседании… принял участие Генеральный секретарь ЦК КПСС т. Горбачев М.С.». Судя по предыдущим протоколам — это было первое появление первого человека в государстве на заседании этого органа. Ситуация в Киеве, как явствует из предыдущего изложения чрезвычайно взволновала Рыжкова и его коллег. Нет никаких причин сомневаться в том, что об этом немедленно был информирован М. Горбачев. В пункте 1 упомянутого протокола читаем следующую запись:«… Обязать тт. Седунова и Щепина** выполнить расчеты доз радиоактивных излучений, полученных населением Киева по состоянию на 7 мая 1986 г., оценить степень их биологического воздействия и дать прогноз относительно времени, в течение которого не требуется применение в Киеве специальных профилактических мер. Результаты представить оперативной группе 8 мая к 15.00». Таким образом, ОГ ПБ, учитывая исключительно сложную обстановку в Киеве, поручает одновременно провести радиологическую экспертизу руководству двух ведомств: Госкомгидромету и Минздраву СССР, зная, что другие эксперты на месте в Киеве решают по существу аналогичную задачу. Читаем протокол № 9 от 8 мая 1986 г. Пункт 1: «… принять к сведению сообщение т. Седунова о том, что … в Киеве уровень радиации снизился до 0,5 миллирентгена в час… суммарная доза радиационного облучения, полученная населением со времени начала аварии, составила в Киеве — 0,1 рентгена». К протоколу приложено «Медико-гигиеническое заключение по материалам Госкомгидромета, от 08.05.86 г.», подписанное Щепиным и Седуновым. Цитируем выдержки: «… согласно справке Госкомгидромета от 07.05.86 уровень радиации в г. Киеве на 01 час 6 мая составлял 0,53 мР/ч. С учетом реальной жизни населения уровни облучения будут составлять: за одни сутки около 6 мр (0,006 бэр или 0,006 Р), за неделю около 40 мр (0,04 бэр или 0,04 Р), за месяц около 200 мр (0,2 бэр или 0,2 Р). Таким образом гарантируется безопасность для здоровья населения всех возрастов, даже при сохранении данной радиационной обстановки в течение 2,5 лет…. Введение каких-либо ограничений и мер по изменению жизнедеятельности при существующей радиационной обстановке нецелесообразно… С учетом существующей подготовки питьевой воды, поступающей в водопроводную сеть г. Киева, уровни йода-131 не представляют опасности». Таким образом две группы экспертов работавших независимо в один и тот же день в Киеве и в Москве пришли к совпадающим выводам. Анализ протоколов заседаний ОГ ПБ в последующие дни (8-13 мая) подтверждает улучшение радиационной обстановки в Киеве. Так, из сообщений Седунова следует, что «8.05 в Киеве уровень радиации снизился до 0,5 миллирентгена в час; 10 мая по прогнозу — 0,32 мР/час 11 мая — по состоянию на 16.00 — 0,32 мР/ч 12 мая — 0,29 мР/ч 13 мая — 0,21 мР/ч». Наблюдается прогресс и в области информирования населения г. Киева: впервые 10 мая 1986 года, т. е. спустя 15 суток (!) после аварии, ОГ ПБ принимает решение о передаче МАГАТЭ (через Государственный комитет по атомной энергии СССР) данных об уровнях радиации в шести пунктах на западной границе СССР и в одном пункте в 70 км от Чернобыльской АЭС. Именно в связи с этим обстоятельством записывается следующая рекомендация: «Признать целесообразным публиковать в Правительственных сообщениях данные об уровнях радиации в указанных пунктах, а также в Киеве». Еще 2 мая на встрече в Чернобыле из уст руководителей КПСС прозвучало заявление о необходимости регулярной объективной информации по радиационной обстановке не только в Чернобыле, но и на загрязненных территориях. И что же? Хорошие слова были произнесены, но никто, ровным счетом, ничего не сделал. И, главное, не проконтролировал собственные указания. Потребовалось еще 2 недели, чтобы принять официальное решение ОГ ПБ лишь по ограниченному перечню населенных пунктов (всего 6) только с целью успокоить МАГАТЭ и мировое сообщество и показать готовность Системы к обмену данными. Что же касается информации о радиационной обстановке на всей огромной территории европейской части СССР, оказавшейся в зоне загрязнения, то было сделано исключение лишь в отношении г. Киева… Потребовалось более трех лет, чтобы сведения о радиационной обстановке, наконец, были рассекречены и опубликованы. В напряженный период мая 1986 года, как впрочем и в последующие месяцы, город был наполнен слухами, домыслами и тревожным ожиданием последствий аварии. Причиной тому были многочисленные обстоятельства. Прежде всего, речь идет об отсутствии профессионально разъясняемой информации для населения о положении дел в Чернобыле и в городе. Недомолвки в прессе и на телевидении, испуганное молчание перед народом Украины руководителей республики, проведение в городе никем и ничем не объяснимых «мероприятий» типа первомайской демонстрации и, затем, велогонки мира; принятие целого ряда научно-необоснованных мер и многое другое… В этом контексте хотелось бы подчеркнуть, что в первые дни и недели после аварии в работу по оценке радиационной обстановки в Киеве и разработке рекомендаций населению активно включилась немногочисленная группа местных специалистов в области радиационной гигиены (деятельность ученых других специальностей здесь не обсуждается). И. Лось — руководитель лаборатории радиационной гигиены в Киевском Институте общей и коммунальной гигиены МЗ УССР несомненно был наиболее компетентным специалистом — профессионалом в области радиационной защиты на Украине и, в частности, в г. Киеве, когда произошла авария на ЧАЭС. Лось в сотрудничестве с директором этого института, академиком медицины М.Г. Шандалой, сыграл по-моему убеждению выдающуюся роль в тот период, осуществив первые измерения радиоактивности продуктов питания и организовав, совместно с Министерством здравоохранения и агропромом, систему дозиметрического контроля за пищевыми продуктами и питьевой водой в городе и области. Эта работа проводилась в тесном контакте с группой Л. Романова, которого мы вызвали из Петербурга, с республиканской радиологической лабораторией и другими службами. И. Лось в докладе «Эффективность основных профилактических мероприятий, реализованных в Киеве в 1986 г. (после аварии на ЧАЭС) сообщает, что в городе вскоре после аварии были организованы группы для выработки мероприятии по уменьшению доз облучения населения. На принимаемые этими группами решения оказали влияние два фактора: практическое отсутствие информации о происходящем на атомной станции, сведений о вероятном развитии радиационной обстановки, а также дефицит опытных специалистов, необходимых инструментов (аппаратуры) и инструкций. В упомянутом докладе Лось предпринял попытку оценить эффективность основных мер по уменьшению (предотвращению) доз облучения жителей г. Киева в мае-июне 1986 года. В этом отношении первые два места по его оценкам занимали: организованный в городе радиологический контроль качества молока на молокозаводах (с точки зрения предотвращения доз облучения щитовидной железы за счет радиоактивного йода) и мытье дорог, улиц и тротуаров в городе. Рекомендации Министерства здравоохранения Украины по методам и способам радиологической защиты населения, переданные с помощью телевидения, по оценкам Лося были на третьем месте с точки зрения «экономии» коллективных доз облучения киевлян. Организованный в Киеве полив водой улиц и тротуаров имел своей основной целью дезактивацию этих покрытий и пылеподавление. Разработанной мировой практикой системы борьбы с загрязнением городских агломераций в результате радиоактивных осадков не существовало. Эти, кстати, проблемы не решены в мире и по настоящее время. Все меры применялись и и пытывались методом проб и ошибок. Помнится, на одном из заседаний Правительственной комиссии Украины по ликвидации последствий аварии, которое проводил А.П. Ляшко, обсуждалась проблема поиска многих тысяч тонн нефтебитума для пылеподавления на обочинах дорог, с целью уменьшения радиоактивного воздействия на население и среду обитания. Пришлось долго объяснять, что это предложение одного из местных ученых обеспечит стойкое загрязнение окружающей среды одним из опасных канцерогенных агентов. При этом эффективность пылеподавляющего действия по отношению к радиоактивному стронцию, который почему-то особенно волновал киевских коллег и, следовательно, к снижению его теоретически возможного воздействия на людей окажется несоизмеримо меньшей по сравнению с отрицательным действием нефтебитумов в качестве химических канцерогенов. * * * Здесь уместно рассмотреть вопрос о демонстрации I Мая 1986 года в г. Киеве (и, кстати, в других городах, оказавшихся в орбите радиоактивных выпадений после аварии). По этому поводу не может быть двух мнений. Когда в 140 км от столицы Украины из разрушенного реактора высвобождаются огромные количества радиоактивных материалов, и руководство республики располагает информацией о повышении уровней радиации в Киеве 30 апреля до уровней 1-2 мР/ч, то единственно разумным решением Политбюро ЦК Украины должен был быть отказ от проведения демонстрации. Политическая аргументация в пользу такого решения для Щербицкого была, разумеется, немыслимой. Однако иной класс обоснований такого предложения очевиден. Согласно международным принципам радиологической защиты исповедуется (наряду с другими) так называемый принцип АЛАРА. В общем виде суть его заключается в том, что следует добиваться снижения дозы облучения до возможно низкого уровня, с учетом экономических и социальных соображений. В данном случае социальные соображения были налицо. Ровным счетом ничего не произошло, если бы сотни тысяч людей не пошли на демонстрации. Абсолютное большинство населения с пониманием отнеслось бы к такому решению, имея ввиду катастрофу в Чернобыле. Беру на себя смелость утверждать, что, по-видимому, у Щербицкого и его окружения вообще не возникал вопрос о том, чтобы не проводить демонстрацию. Если бы возобладало иное мнение, то по всем канонам партийной дисциплины, руководитель Украины обязан был получить санкцию из Центра или по крайней мере, информировать о принятии такого решения. В протоколах заседаний оперативной группы Политбюро в Москве каких-либо упоминаний по этому поводу нет. Я не располагаю никакими сведениями относительно того, обращался ли Щербицкий за консультацией к Щербине, бывшему в те дни председателем Правительственной комиссии в Чернобыле. Во всяком случае из записей всех заседаний, которые добросовестно фиксировал в те дни один из его референтов, об этом факте упоминаний также нет. В 1987 году украинские коллеги доверительно говорили мне, что будто бы руководство Министерства здравоохранения Украины было против проведения первомайской демонстрации, что и зафиксировано в секретном отделе Министерства в виде копии документа, направленного в свое время в ЦК КПУ. Когда я попросил ознакомиться с этим важнейшим свидетельством их позиции, то следов документа в недрах министерства не оказалось… Когда история с первомайской демонстрацией спустя 3 года после аварии, была поднята на щит оппозиционно настроенными кругами, боровшимися за власть в республике, то козлом отпущения сделали не истинных виновников, а бывшего министра здравоохранения А.Е. Романенко, который будто бы не проявил в этом вопросе принципиальности. Никого не интересовала эта бессовестная ложь, ибо Романенко с момента аварии и до 3 мая вообще не было в Киеве, в связи со служебной командировкой в США. Объяснением этому беспрецедентному и злонамеренному обману могут быть в равной степени две версии: либо Романенко был подставлен под удар по «совету» из ЦК КПУ, либо, так называемые, оппозиционеры, убоявшись бывшего еще у руля власти всесильного Щербицкого, выбрали в качестве своей жертвы человека, который вряд ли мог повлиять на отмену демонстрации, даже если бы он в этот момент находился в Киеве. Система работала безотказно. Чтобы закончить эту тему, приведу еще один факт, касающийся все того же А. Романенко. Возвратившись 3 мая из США, он активно включился в работу в связи с чернобыльской аварией. Через несколько дней ему последовал звонок из ЦК КПУ с указанием выступить по телевидению по вопросам Чернобыля. (Напомним, что 7 мая 1986 г. мы с Израэлем дали рекомендацию Политбюро ЦК КПУ освещать в средствах массовой информации обстановку в связи с аварией на ЧАЭС) Не владея еще полностью проблемой, Романенко стал готовиться к выступлению. По негласно установленному правилу накануне телевизионной передачи Романенко пригласили в ЦК КПУ и без излишней дискуссии вычеркнули из подготовленного автором текста выступления все фразы, отражавшие озабоченность по многим нерешенным вопросам и возникшим проблемам, касающихся защиты населения. По такому приглаженному тексту 9 мая 1986 года состоялось выступление Романенко по украинскому телевидению. Объективно, это сообщение после сделанных купюр явно не было из числа удачных. Тем не менее возникает закономерный вопрос: почему украинское руководство безусловно в лице первого человека и его ближайших коллег по Политбюро и правительству не только не показалось перед народом на экране телевизора в ту трагическую первую неделю после аварии, но специально вывело на телепередачу, спустя две недели, министра здравоохранения, который в силу своего положения в иерархии власти и компетенции не имел возможности рассказать населению обо всех аспектах аварии? Случайность ли это? Отнюдь! Вопросы относительно радиационной обстановки в Киеве после аварии и мерах по защите населения и, особенно детей, вновь стали обсуждаться средствами массовой информации через 3-4 года, когда накал политической борьбы за власть на Украине достигал апогея. Никто не обращался к ученым-профессионалам с просьбой о разъяснениях по этому поводу. Новоявленные «специалисты», далекие от проблем радиологической защиты, но присвоившие себе титул выразителей чаяний народа, получали широкий доступ в информационное пространство и без тени сомнений и смущения разъясняли населению «действительную», а не «искаженную» некоторыми специалистами радиационную обстановку тех дней. Толкование этими людьми терминов «допустимые уровни облучения», «мощность дозы», «доза облучения» и т. п. — наглядный пример некомпетентного и тенденциозного использования понятий и определений, принятых в радиологической защите. В то же время манипулирование подобного рода специальной терминологией нередко создает искаженное представление о сути обсуждаемого вопроса. Так, Щербак в прошлом врач, защитивший диссертацию по бешенству, ставший затем литератором и народным депутатом, в газете «Московские новости» (15.10.89) заявил, что радиация в Киеве после аварии «в 100 раз превышала предельно допустимые уровни». Это заявление Щербака, которое несомненно произвело сильное впечатление на читателей, представляет собой явную подтасовку понятий. Действительно, кратковременное повышение мощности дозы (а не дозы облучения!) гамма-радиации в Киеве 30 апреля превысило естественный радиоактивный фон примерно в 100 раз, но это отнюдь не означает превышения во столько же раз предельно допустимой дозы облучения населения в связи с аварией, о которой говорилось выше (100 мЗв за первый год). Иными словами, Щербак принял в своих «оценках» мощности дозы естественного радиоактивного фона за предельно допустимый уровень радиации. Это грубейшая ошибка, основанная на незнании элементарных представлений в области радиобиологии и радиационной гигиены. Что же наблюдалось в действительности? Напомним, что мерилом биологического действия ионизирующей радиации является доза облучения, т. е. интеграл мощности дозы за определенный отрезок времени. Применительно к оценке действия так называемых малых доз в обычной практике оценивается доза за один год. Поэтому, разумнее всего сравнить дозу общего облучения полученную населением Киева за первый год после аварии за счет радиации Чернобыля с аналогичной дозой от натурального фона, характерного для этого города. По данным украинского центра радиационной медицины средняя индивидуальная эквивалентная доза облучения жителей города Киева за счет различных компонентов такого радиоактивного фона составляет примерно 5 мЗв (0,5 бэр) в год. Детальные оценки аналогичной дозы облучения за первый год, за исключением локального облучения щитовидной железы, в результате чернобыльской аварии оказалась равной также 5 мЗв (И. Лихтарев и соавт.). Следовательно, доза общего облучения киевлян за счет Чернобыля превысила фоновое значение всего в 2 раза, а не в 100 раз, как заявлял Щербак. Если вновь напомнить, что Министерство здравоохранения СССР задолго до аварии на ЧАЭС приняло предельно допустимую дозу общего облучения за 1-й год после аварии — 100 мЗв, при прогнозе достижения которой требовалась планомерная эвакуация населения, то становится очевидным следующее. Уровень облучения жителей города Киева оказался в 20 раз меньше указанного выше уровня вмешательства. Что же касается предельного уровня локального облучения щитовидной железы детей (300 мГр), то этот уровень в городе Киеве превышен не был. Щербаку в своих описаниях следовало бы быть честным до конца, так как он располагал данными украинского гидрометеорологического центра, которые однозначно свидетельствовали о том, что 7 мая 1986 года, когда было зафиксировано мнение экспертов об отсутствии необходимости эвакуации населения г. Киева, уровни радиации в городе явно снижались. Но, быть может, имелись основания к эвакуации города 30 апреля — 2 мая? Нет, таких оснований, в свете изложенных выше международных рекомендаций и фактов не было. Несмотря на эти очевидные для любого специалиста разъяснения, Щербак в своих «изысканиях» пошел дальше. На сессии Верховного Совета Украины 16 февраля 1990 года он потребовал привлечь к ответу экспертов, которые считали, что показаний к эвакуации населения г. Киева (включая детей) в мае 1986 года не имелось. Дело дошло до того, что общественное движение «зеленых» под руководством того же Щербака приняло беспрецедентное решение объявить Израэля и автора этой книги «Персонами нон Грата» для Киева! Таковы гримасы беспредела, порожденные истерией вокруг некоторых проблем Чернобыля. * * * … В те напряженные майские дни заседания ПК (утром и вечером) начинались с доклада генерала Пикалова о радиационной обстановке на площадке АЭС, в ближней зоне и за ее пределами в радиусе 30-60 км. Оперативных данных о ежедневном числе людей, работавших на площадке и полученных ими дозах облучения не сообщалось, так как не действовала единая служба дозиметрического контроля. Вся эта информация концентрировалась на местах в ведомственных службах дозконтроля. Отметим, что согласно ранее разработанным НКРЗ аварийным нормативам (НРБ-69) предельная доза общего облучения профессионалов за весь период участия в ликвидации радиационной аварии не должна превышать 250 мЗв (25 бэр). В Чернобыле этот предел был введен для всех участников ликвидации последствий аварии (ЛПА), работавших в тот период в пределах 30 км зоны. В эту категорию автоматически попадали не только профессионалы (которых было меньшинство), но и все лица, командированные в зону аварии, включая кадровых военных, особенно солдат срочной службы и мобилизованных из запаса. Несмотря на жесткие указания ПК об обеспечении противорадиационного регламента работ на площадке станции, существенные недостатки в этой деятельности были налицо. Невзирая на то, что командиры подразделений, работавших на различных объектах ЧАЭС, перед выходом в зону облучения подробно инструктировали своих подчиненных, — о чем я могу свидетельствовать, — качество индивидуальной дозиметрии оставляло желать лучшего. Дело в том, что в первые дни-недели после аварии многие солдаты срочной службы и некоторые категории гражданских лиц, работавших на площадке АЭС, не имели индивидуальных дозиметров. Поэтому регламентация их работ осуществлялась в основном методом так называемой коллективной дозиметрии. Предварительно дозиметристы- разведчики в основном это были военнослужащие химических войск и ГО), измеряли мощности доз гамма-излучения в районе предстоящих работ, а затем на основании этих данных руководители подразделений устанавливали расчетным порядком предельное время пребывания людей в зоне их деятельности. Точность учета доз облучения подобным методом, не подкрепленным данными индивидуальной дозиметрии, была невысокой. 3 мая я выехал на площадку ЧАЭС и воочию убедился в том, что работавшие в зонах повышенной радиации были в спецодежде, респираторы одеты, но индивидуальных дозиметров у большинства из них не было. Следует подчеркнуть, что различные ведомства, в частности химические войска и Гражданская оборона предпринимали определенные усилия в обеспечении личного состава различными табельными индивидуальными дозиметрами. Однако по моим оценкам положение выправлялось крайне медленно. Радиационная обстановка на ЧАЭС продолжала оставаться напряженной: работавшие на площадке люди быстро «набирали» дозы. Помнится, 4 мая после заседания ПК ко мне подошел один высокий военный чин и сообщил о том, что он собирается поставить в Москве вопрос об увеличении предельно допустимой, дозы облучения для военных вплоть до 100 бэр! Его мотивировка заключалась в том, что не хватает людей для выполнения особо опасных работ… — «Только попробуйте!» — ответил я этому генералу. Насколько мне известно, каких-либо инициатив подобного рода никогда больше не было. Тем не менее, заявление этого генерала вызвало у меня серьезное подозрение, что в тот период военные независимо от гражданских ведомств могли руководствоваться предельно допустимой дозой облучения не 25 бэр, а 50 бэр (500 мЗв), которая была установлена для войск на случай ядерного нападения. На мой прямой вопрос, заданный Пикалову 4 мая, какой предельной дозой облучения пользуются военные, он ответил, что они руководствуются значением дозы 25 бэр, но в особо радиационно опасных условиях в порядке исключения допускается облучение не выше 50 бэр! Но таких случаев было крайне мало. «Владимир Карпович, немедленно прекратите эту практику. Предел дозы 25 бэр (250 мЗв) является единым для всех, работающих в зоне, независимо от их ведомственной подчиненности и должен соблюдаться неукоснительно». В тот же день мне удалось связаться с главным радиологом МО СССР С.И. Черняком и, спустя некоторое время, с начальником центрального военно-медицинского управления МО (ЦВМУ) Ф.И. Комаровым. Они также подтвердили, что ЦВМУ имеют в виду величину 25 бэр. В рамках Правительственной комиссии мы постоянно обращали внимание руководителей работ на необходимость усиления контроля за облучаемостью ликвидаторов, к ужесточению регламента работ в зонах опасной радиации. Тяжелая ситуация в этой области вскоре стала известна оперативной группе Политбюро. 12 мая 1986 г. на своем заседании ОГ ПБ констатирует и решает: «Отметить, что в организации санитарно- гигиенического режима в непосредственной зоне Чернобыльской АЭС имеют место серьезные упущения, приводящие к необоснованному облучению людей, занятых на ликвидации последствий аварии… Обязать т. Мешкова (зам. министра среднего машиностроения — авт.) принять срочные меры по обеспечению работ на Чернобыльской АЭС недостающими дозиметрическими приборами и аппаратурой… Обратить внимание тт. Силаева, Герасимова, Ляшко, Майорца, Щепина* на недопустимость неоправданного переоблучения людей, занятых на работах по ликвидации последствий аварии, и обеспечении безопасности остановленных энергоблоков, обязать их принять исчерпывающие меры по созданию надлежащего санитарно-гигиенического режима как на территории и в помещениях электростанции, так и в местах отдыха и проживания работников» (протокол № 12, п. 7). Тем не менее, положение дел в этой области радикально не меняется. Спустя две недели оперативная группа Политбюро вновь возвращается к этому вопросу. Читаем запись в протоколе № 18 (п. 6) от 26 мая: «Отметить, что Министерство энергетики СССР, Министерство обороны СССР допускают грубые нарушения правил работы с радиоактивными материалами, что приводит к необоснованному переоблучению людей, занятых на аварийно-восстановительных и дезактивационных работах. Обязать тт. Воронина, Ахромеева, Майорца принять срочные и исчерпывающие меры по наведению должного порядка в этом вопросе, усилить дисциплину и контроль за соблюдением санитарных правил, требований радиационной и пожарной безопасности». «Строгие» указания ОГ ПБ на этом не заканчиваются. Так, спустя 4 месяца на заседании ОГ ПБ (19 сентября 1986) министру атомной энергетики Луконину и руководителям других ведомств предписывается: «… устранить в кратчайший срок имеющиеся серьезные недостатки в соблюдении санитарно-гигиенического режима при проведении работе зонах с повышенным уровнем радиации». Через месяц министры бодро рапортуют ОГ ПБ: «… Системой индивидуального дозиметрического контроля охвачены все работающие в 30-км зоне (т. е. спустя 5 месяцев (!) после аварии — авт.)… разработана система предотвращения неоправданного облучения, включающая: — предварительное тщательное дозиметрическое обследование места работ; — выдачу персональных нарядов, допусков на производство работ с назначением допустимого времени работы по каждому объекту отдельно (иными словами, речь идет о расчетных оценках, а не об индивидуальной дозиметрии — авт.)…. Разработан проект Постановления Правительственной комиссии, которым предусмотрено: — усиление контроля за дозовыми нагрузками всех работающих в 30- км зоне; — рассмотрение и утверждение единого порядка дозиметрического контроля на АЭС». За этими формально-бюрократическими отписками отчетливо просматривается явное отсутствие единой научно-технической политики в этой важнейшей области обеспечения радиационной безопасности ликвидаторов. Действительно, если потребовалось почти полгода после аварии, чтобы разработать некий проект постановления Правительственной комиссии о «едином порядке дозиметрического контроля на АЭС и усилении контроля за дозовыми нагрузками всех работающих в 30-км зоне», то становится очевидным каково же было состояние дел в этой области в наиболее тяжелый период работ на площадке ЧАЭС — в первые месяцы после катастрофы…* По нашему мнению, установленные и безусловно соблюдаемые пределы допустимого аварийного облучения являются одним из важнейших элементов активной противорадиационной защиты людей в чрезвычайной ситуации. Прежде всего, подобного рода регламенты служат основным дисциплинирующим фактором для лиц, ответственных за организацию работ в зоне радиационного воздействия. При прочих равных условиях, действовавший в течение 8 месяцев после аварии на ЧАЭС, предел аварийного облучения ликвидаторов — 25 бэр (250 мЗв) — безусловно сыграл свою позитивную роль в ограничении индивидуальных доз облучения людей и уменьшения коллективной дозы. Тем не менее этот, установленный Нормами радиационной безопасности предел аварийного облучения в случае радиационного инцидента в 5 раз превышает предельную годовую «норму» для профессиональных работников, имеющих контакт с ионизирующими излучениями. В сложнейших условиях радиационной аварии на ЧАЭС требовалось прежде всего стремиться к максимально возможному «недобору» этой дозы. Как бы то ни было, но постоянные усилия по улучшению организации радиационно опасных работ и повышению ответственности руководителей сыграли свою роль. В большинстве случаев, как будет видно из последующего анализа, это удалось достичь. Однако с учетом реальной обстановки требовалось проводить политику дальнейшего снижения разрешенных регламентов предельного уровня облучения людей в 30-км зоне. В данном вопросе НКРЗ занимала твердую позицию. В то же время, по мнению технологов и особенно некоторых руководителей работ, на большинстве объектов аварийной АЭС не представлялось возможным обеспечить соблюдение более низких значений предельно допустимых уровней облучения. Тем не менее, НКРЗ настояла на введении с 1 января 1987 года новых дифференцированных регламентов для ликвидаторов, работавших в 30-км зоне. Вместо базового аварийного норматива 25 бэр (250 мЗв) — вводился доаварийный регламент — 5 бэр/г. (50 мЗв/г.). Этот уровень предельно допустимого облучения распространялся на всех участников работ в 30- км зоне, включая эксплуатационный персонал 1-го, 2-го и 3-го блоков. Следующий норматив — 10 бэр/г. (100 мЗв/г.) — касался лиц, занятых на работах в районе 4-го блока и на ремонтно-восстановительных операциях на 3-м блоке. Регламент допустимого облучения до 25 бэр (250 мЗв) был разрешен только для исключительных случаев при планировании особо важных работ и только для ограниченного числа лиц с разрешения Министерства здравоохранения СССР. В дальнейшем все эти исключения были изъяты и норматив — 5 бэр/г. (50 мЗв/г.) — действовал повсеместно. Автор — Ильин Л.А. — из книги — Реалии и мифы Чернобыля Источник: biblioatom.ru 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
