11:12 Слухи, домыслы. Портрет катастрофы (часть 2) |
 Продолжение «Слухи, домыслы. Портрет катастрофы» На картах в 1990 и 1991 годах появлялись «новые пятна». Это не потому, что ранее они не были обнаружены — к сожалению, был определенный разнос активности, да и аппаратура стала точнее. Один из первых вопросов, обращенных к экспертам Международного чернобыльского проекта, звучал так: «Отражали ли официальные карты фактический уровень поверхностного загрязнения?!» Эксперты не только анализировали официальные данные, знакомились с 20-ю государственными учреждениями и лабораториями, где изучались пробы, но и провели свои собственные исследования. Они использовали независимые методы и оборудование для определения радиоактивности на поверхности, в почве, воздухе, воде, растительности, молоке и пищевых продуктах. Параллельно велись контрольные измерения в «чистых» населенных пунктах. Образцы рассылались в шесть стран. Причем они были «обезличены», то есть сотрудники лабораторий не знали, откуда именно поступают пробы. Для многих экспертов было неожиданностью, что у нас существует хорошо развитая инфраструктура оценки радиоактивности. Думаю, для моих соотечественников это тоже своеобразное открытие — мы же привыкли к тому, что у нас во всем дефицит… Но, оказывается, аэродозиметрический контроль, который начал вестись сразу же после аварии, сейчас осуществляется два раза в год. Центральная база данных огромна. Она находится в Обнинске. В каждой республике есть свои базы данных. Существует весьма разветвленная сеть контроля за качеством пищевых продуктов… Молоко и мясо перед переработкой проверяются на содержание цезия, аналогичная работа проводится на бойнях и мясокомбинатах. Выборочно контроль осуществляется даже в продовольственных магазинах. Нет, не верится! Шесть месяцев работали эксперты. Анонимные пробы почвы, сухого молока, растительности поступали в лабораторию в Зайберсдорфе. Однажды наши корреспонденты М. Королев и И. Мельников посетили эту лабораторию — был как раз разгар работ по Проекту. Они пытались выяснить первые результаты, но получили вежливый отказ: все группы Проекта работают обособленно, результаты станут известны лишь в конце исследований. Из документов Проекта: «Представленные результаты по содержанию цезия-137 в почве хорошо согласовывались с рекомендованными значениями. С другой стороны, в результатах по стронцию и плутонию наблюдалась тенденция к завышению их содержания в почве (до четырех раз). Подобная тенденция к завышению оценок была отмечена при определении содержания в молоке стронция (до девяти раз) и цезия (до трех раз)». В Брашне, Новозыбкове, Полесском и Далете эксперты провели 2000 измерений. Пробы исследовались также на наличие радионуклидов. Почему столь разнялся данные по стронцию и плутонию? Комментирует академик С. Т. Беляев: — Как ни странно, ошибки нет. В целом была подтверждена высокая квалификация наших специалистов. Но международные эксперты не учли некоторых национальных особенностей. В своих замерах мы ориентировались на максимальные показатели. К примеру, в комнате — одно, на пороге дома — другое. Но много ли времени вы проводите именно на пороге? Эксперты берут среднее значение, а мы — на пороге дома, если там больше. Или грунт. Школьный двор. Ребята там постоянно находятся, и если на нем есть одно «горячее» место, мы за основу берем его. Эксперты же считают это неверным — они оперируют средними значениями. — И все-таки слишком велик разброс! — Согласен. К сожалению, к Чернобылю привлечено внимание очень многих людей, которые не являются специалистами. И все они занимаются измерениями. Если говорить о цезии, то с ним ошибиться трудно. Иное дело стронций и плутоний. Они требуют на несколько порядков более квалифицированной работы. Мы занимаемся плутонием с первых же дней аварии. Плутоний в основном находится в 30-километровой зоне. В общем, в течение года мы установили четкие границы но плутонию и стронцию… И вдруг сообщение, что стронций найден под Ровно. Приводятся дикие цифры, но мы-то знаем, что этого не может быть. Организовали совместную экспедицию с теми, кто передал такую информацию, вместе убедились: произошла ошибка, данные завышены в тысячу раз. — Скажите откровенно, насколько был точен Гидромет, верно ли он информировал, не скрывал ли данные? — Каких-то крупных ошибок в оценке загрязнения территории не было. Это подтвердила и международная экспертиза… Можно соглашаться или возражать Спартаку Тимофеевичу, но все- таки, на мой взгляд, «разночтения» по плутонию и стронцию слишком велики. Пусть и благими намерениями руководствовались наши ученые, но любая неточность в такого рода катастрофах не способствует рождению доверия между специалистами и обществом. Думаю Ю. А. Израэль и его сотрудники заслуживают критики — нам нужны точные данные, занижение или завышение доз в равной степени опасно. Вода… Все лето 86-го над Чернобылем было ясное небо. Нельзя было допустить дождей, они могли разнести радионуклиды по всему Днепру, вплоть до Черного моря. И тысячи солдат работали по берегам рек, связанных с Днепром, чтобы защитить их берега. Правда, позже появились критики: они начали утверждать, что этого не надо было делать. Впрочем, подобные рассуждения оставим на совести авторов. Чистая вода — одна из главных забот после аварии. Помню, 6 мая 86-го мы шли на катере по Киевскому водохранилищу, брали пробы воды. Зашли в реку Припять, поднялись до Чернобыля. Бутылки с водой аккуратно упаковывались в ящики — анализ проводился в Киеве. Через несколько дней я поинтересовался в лаборатории: «Как вода?» «Пока в норме», — последовал ответ. Но тем не менее в Киеве бурились скважины, протягивалась запасная нитка водовода из Десны, кто тогда знал, что и на этой речке появятся опасные пятна?! Ученые успокаивали: пока проблем с водой нет. Не ошибаются ли они? Эксперты Международного чернобыльского проекта брали пробы в 16 населенных пунктах Брагинского, Новозыбковского и Овручского районов. Вода в колодцах и в системе снабжения населения, в прудах, озерах и реках. Кроме этого, были взяты пробы донных отложений озер, прудов, рек и водохранилищ. Из документов Проекта: «Концентрация цезия в воде была, как правило, ниже порога чувствительности использовавшихся приборов. Однако в пробах отложений из районов со сравнительно высоким уровнем загрязнения почвы отмечены повышенные уровни в верхних слоях отложений, что является потенциальным источником загрязнения биоты в этих районах в будущем». Не скрою, с особым чувством читал я эти строки. Ох, и досталось мне пять лет назад за эти донные отложения и за «рыбалку с дозиметром»! Именно так назывался репортаж в «Правде», который был раскритикован и на съезде писателей, и многими-многими, мол, люди сражаются с радиацией, а журналисты в это время на рыбалку отправились… А теперь вспомним май 86-го. Наступили жаркие дни, греет солнышко, но на берегах Днепра нет ни купающихся, ни рыбаков, ни загорающих. Более того, в Совмине республики идут совещания по поводу рыбы. И почти уже принято окончательное решение: собрать рыболовецкие бригады и поручить им «очистить» Днепр и водохранилища. Во-первых, продовольственная программа будет решена — появится рыба в магазинах, а во-вторых, все равно ее ловить нельзя — радиация. Разумные доводы специалистов, что пока никакой опасности нет, потребуется несколько лет, прежде чем радионуклиды (при самом неблагоприятном стечении обстоятельств) попадут в рыбу и так далее, — в расчет уже не принимались. В Киев начали съезжаться бригады профессиональных рыбаков… И тогда журналистам пришлось взять удочки (признаюсь — и сети тоже!) и отправиться на Днепр. Рыба была выловлена, дозиметристы поработали, а затем сварена тройная уха и тут же на берегу реки — при стечении множества любопытных — съедена. Кто знает, может, именно эта необычная рыбалка с д зиметрами и помогла сохранить для рыбаков Днепр. Нынче все уже позабыли об этом эпизоде, но эксперты Международного чернобыльского проекта предупреждают: за донными отложениями требуется тщательный присмотр со стороны ученых. Ну, а то, что вода оказалась «чистой», — ей-богу, прекрасно, и пусть останутся на совести тех, кто их распускает, нелепые слухи о катастрофической радиации днепровской воды и зараженности Черного моря. Из документов Проекта: «Ветер, вспашка земель и другие работы могут стать причиной повторного пылеобразования в воздухе и ветрового переноса выпавших радионуклидов, при этом возникает опасность ингаляционного поступления в организм радиоактивной пыли. Для определения концентрации частиц повторного пылеобразования были взяты пробы воздуха в 12 населенных пунктах. Пробы отбирались в основном вне помещений, например, на детских площадках и сельскохозяйственных угодьях. Хотя результаты говорят о том, что концентрация гамма-, альфа-частиц в воздухе вне помещений низка, сильные дожди во время проведения исследования и сезонная растительность на почве могли помешать повторному пылеобразованию и снизить значения полученных результатов». Когда «светится» молоко… У контрольного пункта документы проверяют тщательно. Не имеет значения, едешь ли ты в «зону» или возвращаешься в Киев. Однажды — это было осенью 86-го — нас задержали на КП, среди журналистов обнаружился «заяц» — фотокорреспондент республиканской газеты. Пока дежурный согласовывал с начальством, пускать нас или нет, я прошелся вдоль трассы, которая окольцовывает 30-километровую зону. Примерно в километре от КП увидел большую дыру в колючей проволоке и двух старушек, которые шли в «зону». Разговорились. Бабули ходили в соседнюю деревню за хлебом, солью, спичками. — Живете там? — я показал на «зону». — Дома живем, у себя, — ответила одна из старушек. — Солдаты не пускают по дороге, вот и приходится по тропе ходить. — И много вас таких? — Да полдеревни… Жили и живут во многих деревнях «зоны» люди. Их называют «самоселами», хотя и глупость это — какие они самоселы? Люди у себя дома, просто не могут они иначе — в один день, в одночасье нельзя свою судьбу вывернуть наизнанку, оторваться от привычного уклада, заново строить жизнь — и это гораздо сильнее радиации, страха смерти и всего остального, включая колючую проволоку и угрозы милиции. Сейчас к самоселам привыкли. Мы, конечно, но не те, кто наезжает в «зону». Свидетельствует «Шпигель»: «Хижины исчезли за разросшимся кустарником. На деревянных скамьях уже не сидят старики. Поля одичали, колодцы заброшены. Только из трубы дома Катерины Трофимовны (65 лет) вьется тонкий дымок: «Они все врут, здесь нет никакой радиоактивности», — заявляет она и неопределенным жестом указывает в том направлении, где на расстоянии в 15 км излучает радиоактивность пострадавший реактор Чернобыля, температура которого все еще составляет 53 градуса. С довольной улыбкой вдова разливает по кувшинам свежее молоко. Ее собственная корова стоит за домом, ей на корм идет все то, что произрастает в этой местности летом. То, что здесь строго запрещено ведение сельского хозяйства, что во время каждой прогулки в лес там подкарауливает медленная смерть и установленные повсюду щитки предостерегают хотя бы даже на один метр отклоняться от шоссе, — может ли все это потревожить эту пожилую женщину, которая в 30-е годы пережила голод на Украине, после этого принудительный труд в Судетах и, наконец, послевоенную нужду?.. Официально она не существует, точно так же, как и остальные 2 тысячи «самоселов» той местности, в которой каждые две недели меняют команды, занимающиеся расчисткой атомной электростанции. У стариков только одно желание: чтобы власти оставили их в покое». Нет, нельзя судить ни стариков, вернувшихся в свои дома, ни тех, кто уехал отсюда навсегда, порвав нити, связывающие их с прошлым, ни тех, кто пытается приехать сюда хотя бы на час, ни милиционеров, что уговаривают — к счастью, уже не принуждают! — уехать из «зоны»… Казалось бы, достаточно отдать приказ об эвакуации, и тысячи автобусов вывезут людей, а после можно спокойно «ликвидировать последствия аварии». Нет, «ликвидация» — это и забота о тех людях, которые остались. Их было бы намного больше — ведь говорили, что из Припяти вывозят население на три дня, а из «зоны» — на пару месяцев… Все-таки так до конца мы и не осознали масштабы той катастрофы, что обрушилась на нашу землю. И еще многие годы мы будем познавать ее, каждый раз поражаясь глубине человеческого страдания и боли… Шерсть животных «светилась». Иногда сильнее, чем колеса автомашин. И отмыть уже было невозможно… Коровы одичали — те, которым удалось сбежать. А позже они вернулись к своим домам и хозяевам. Иногда они встречали их, чаше — приживались у чужих людей, потому что невозможно выносить боль от распухшего вымени. Я видел, как одна корова «выдаивала» — высасывала — молоко у другой: все-таки природа всеми силами старалась противостоять ядерному монстру. Сначала коровы, почуяв опасность, убегали от человека, дичали, но проходили месяцы, и инстинкт вновь гнал их к людям, благо в это время появились «самоселы». Эти коровы теперь несут новую беду. Молоко — это идеальный переносчик цезия-137 из природной среды в организм человека. Не случайно уже в первые дни после аварии медики главное внимание уделяли молочным продуктам, пытаясь поставить заслон на их пути. Что греха таить, в этом случае мы продемонстрировали свою безалаберность. Помню многочисленные победные рапорты начальников всех рангов, мол, они добились полного обеспечения населения пострадавших районов «чистыми» продуктами, в газетах печаталось немало сообщений, сколько и куда пришло сухого и консервированного молока. Однажды с Михаилом Одинцом, собкором «Правды» по Украине, мы решили проверить эти данные. По дороге в Чернобыль останавливались в каждом поселке, во всех деревнях, методично заходили в сельмаги и спрашивали у продавцов о «чистом» молоке. Из 17 сельмагов банки со сгущенкой оказались лишь в одном… С тревогой за результаты ждал я сообщений экспертов Международного чернобыльского проекта. Ведь они тщательно обследовали и загрязнение пищевых продуктов. Эксперимент был проведен в Брагинском, Новозыбковском и Овручском районах. Из документов Проекта: «Проведенные анализы ограниченного количества проб полного рациона питания (т. е. хлеба, картофеля, овощей) населения одиннадцати населенных пунктов свидетельствовали о наличии относительно существенного различия измеренных уровней загрязнения цезием… Измеренные значения были ниже значений, рекомендованных ответственными компетентными органами, а также ниже значений, определенных Комиссией Кодекс Алиментариус (1989) для пищевых продуктов, являющихся предметом международной торговли». Проще говоря, эксперты подтвердили, что самые необходимые для жизни продукты не только можно спокойно употреблять в пищу, но и даже экспортировать… Правда, кто именно готов принимать эти продукты за рубежом, они не уточнили… Впрочем, эксперты обнаружили, что в некоторых пробах уровни «содержания радиоактивности значительно превышали» допустимые значения. В целом и молоко «чистое», но в некоторых пробах есть резкий скачок активности. В чем же дело? Оказалось, что «виноват» частный сектор. Продукты, которые не контролируются государственными организациями, довольно сильно заражены. Из беседы с В. Губановым: — Как вы относитесь к этим выводам экспертов? — Они дали объективные данные. Для анализа проб пищевых продуктов создана инфраструктура. По стране в целом около 1200 метрических лабораторий. — Значит, зараженные продукты могут поступать только из частных хозяйств? — Мы не можем сегодня перекрыть все каналы, связанные с производством, к примеру, молока в частном секторе. Все-таки его можно где-то реализовать. — На базаре? — Нет, его там все равно проверят. Может быть только локальный обмен… Но все-таки, это частные случаи. Что касается молокозаводов, комбинатов, государственных производителей, то здесь полностью исключен выход продукции с загрязнением выше норм. — Разговоры о том, что из чернобыльской зоны поставлено зараженное мясо в Ташкент, — вранье? — Это сегодня невозможно. Опасность в другом — некоторые местные Советы неожиданно, по своей воле снижают порог загрязнения, к примеру, вдвое. И тут же начинают требовать, чтобы эти нормы выполнялись. Но радиологические лаборатории не способны сразу же перейти на эти нормы, кстати, многие из них попадают за порог чувствительности аппаратуры. Но о приборном обеспечении никто не думает… — Можно ли считать одним из достижений, что за эти годы создана эффективная служба контроля? — Безусловно. — С 1986 года нормы изменялись? — Сейчас у нас более жесткие нормы, чем международные. — Значит, вас больше всего беспокоит частный сектор? — Да. Ведь если вести в этих районах нормальное сельское хозяйство, то необходим контроль. Причем он должен меняться в зависимости от климата, дождей, количества влаги. В общем, это очень сложная и кропотливая работа, которой заняты многие тысячи специалистов. На мой взгляд, эксперты дали им высокую оценку, и это, не скрою, приятно. — Получается, что переход к рынку опасен для «зоны»… — Хоть вы и шутите, но доля правды в этом есть. Любая стихия способна разрушить все, что создавалось пять лет. Поэтому речь должна идти о цивилизованном рынке, а не о базаре. Из документов Проекта: «Аналитические возможности советских лабораторий представляются адекватными. Имеется развитая инфраструктура для анализа проб пищевых продуктов и окружающей среды. Уровень исполнения работ советскими лабораториями, которые участвовали во взаимных сравнениях, варьировался в широких пределах, но был аналогичен уровню, продемонстрированному в предшествующих международных мероприятиях». В. Догужиев уточняет выводы экспертов: «В результате принятых мер обеспечено повсеместно получение картофеля и овощей с соответствующим временно допустимым уровнем загрязненности, уменьшено содержание радиоактивных веществ в зерновых культурах в пять-шесть раз. Содержание радиоактивного цезия в продуктах растениеводства, в том числе в овощах и фруктах, с территорий, имеющих загрязнение до 40 кюри на кв. км, практически не превышает международные нормы. Сегодня на всех территориях научились откармливать животных так, чтобы загрязненность мяса не превышала установленного допустимого уровня. Мясо с содержанием радиоактивного цезия, превышающим временно допустимые уровни, появляется только при вынужденном убое скота до завершения предубойного откорма. По данным за 1990 год, количество такого мяса не превышает сотых долей процента. В 1990 году по Белоруссии в целом с загрязненных территорий поступило 784 тыс. тонн скота в убойном весе, из них с загрязнением выше ВДУ — 0,01 процента». Хочу обратить внимание, что требования к продукции у нас выше, чем у экспертов. Их выводы не должны расхолаживать наших специалистов: во-первых, все-таки они проводили выборочный контроль, а во-вторых, в своих оценках, как и подобает подлинным ученым, они делают ряд оговорок. В целом их рекомендации и выводы имеют большое значение, но последнее слово за Госкомитетом по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Мы уже привыкли ругать наших ученых и специалистов, мол, не то делают, не так. С размахом осуждая и предавая анафеме прошлое, почему-то забываем о выдающихся достижениях отечественной науки, к примеру, запуск спутника или полет Юрия Гагарина… Думаю, выводы экспертов Международного чернобыльского проекта, а не зависимость от того — нравятся они нам или нет, в отношении качества оборудования и работ по пищевым продуктам должны нас радовать: это одно из магистральных направлений в ликвидации последствий катастрофы. Загадки щитовидной железы Два удара по здоровью людей следовали один за другим. Сначала йод-131. Он поступал из радиоактивного облака, которое поднялось над реактором, а затем пронеслось над Белоруссией, Литвой, Швецией. Через несколько дней изменилось направление ветра, и дыхание аварийного блока начало ощущаться на юге, в том числе и в Киеве. В самой «зоне» радиоактивный йод был постоянно, и очевидно именно он вызывал сухость во рту, иногда даже металлический привкус. От удара йода можно было защититься, но, к сожалению, то ли от растерянности, а точнее — от безалаберности этого не было сделано. Препараты начали раздавать уже после того, как щитовидка «наполнилась» радиоактивной отравой. Но все-таки йод дал не самую большую дозу облучения. Вслед за ним вступил в действие цезий-137. Коровы паслись на загрязненных пастбищах, молоко не контролировалось, да и к тому же пыль легла на овощи. Клубника в Киеве стоила весной 86-го гроши. На пятерку можно было набрать корзинку отборных ягод. Но на это решались только отчаянные смельчаки, которые знали, как «дезактивировать» клубнику. И самый эффективный способ — хорошенько ее промыть. Из документов Проекта: «Трудно указать точно, какие дозы уже были или еще будут получены. Вполне очевидно, что различные почвенные условия и различия в режимах питания исключают получение точной оценки и затрудняют оценку прежних или будущих доз». Радиация… Она как дамоклов меч висит над людьми, прошедшими через «зону», над теми, кто сегодня живет в ней. Не говорите, пожалуйста, что человек не чувствует ее! И не только те, у кого вздулась покрасневшая кожа, кто испытал тот самый «ядерный загар», столь похожий на настоящий. Нет, речь идет не о тех, кто получил ту или иную «стадию лучовки», кто прошел многими месяцами через специализированные клиники. «Каждый из «ликвидаторов» пусть на короткое время, но ощутил свое бессилие, когда уже к полудню устаешь безмерно, когда холодный пот струится, хотя работа не тяжела и привычна, когда есть лишь одно желание — полежать… Нет, не очень долго это продолжалось в 86-м у тех, кто был там в самом начале, уже к осени организм справился, поднялся, вновь набрал силы. Не у всех, к сожалению. Вместе с моим приятелем-физиком забирались в вертолет. Перчаток не было… Прошло три года. Он протягивает руки, на ладонях ярко-красные рубцы. Экзема. «Помнишь поручни вертолета?» — спрашивает приятель. Он убежден, это от радиоактивной пыли. Мы вместе рассматриваем мои ладони. Нет следов экземы. «Тебе повезло», — говорит приятель, и ничто не может его переубедить, что экзема от нервов. А впрочем, как забыть, что не было перчаток? Медики говорят: не радиация это, а психология. Наверное, они правы, но разве возникла бы «радиофобия», если бы не было той самой радиации? Пусть психология — следовательно, это разновидность «лучевой болезни», которой не существовало до Чернобыля, но которая сегодня есть. Возможно, следует поменять психологию у медиков? Из документов Проекта: «Население недостаточно понимает информацию о радиационном риске и о размерах дополнительного риска, связанного с радиоактивным загрязнением после чернобыльской аварии». И идут со всех концов страны письма: «По зову совести в свое время мы выполнили поставленную перед нами задачу по ликвидации последствий одной из самых страшных аварий. В последующие годы забытые государством, обществом и окружающими, оставленные наедине с появившимися болезнями и нищетой, мы начали… умирать…» «Я работал непосредственно в зоне четвертого блока, среди тех, кто возводил бетонную стену. Как велся учет полученной радиации? Выданные нам дозиметры, так называемые карандаши, не работали. Брали показания «с потолка»…» «В нашем городе проживает более 160 эвакуированных из Припяти детей. 95 процентов из них больны, находятся на особом учете и постоянно нуждаются в помощи и лечении. От имени детей и матерей обращаюсь к вам…» «Наше село почти все выселили из-за повышенной радиации. Осталось три семьи. Выдали адреса переселения, но везде «от ворот поворот»…» «Несмотря на отсутствие у ученых единой точки зрения о влиянии малых доз радиации на организм человека, можно уже четко отметить рост смертности онкологических больных и гиперплазии щитовидной железы у детей…» Больно и стыдно читать такие письма. Больно потому, что еще до конца неизвестна глубина раны, нанесенной людям Чернобыля. Стыдно — так мало сделано для защиты человека за минувшие годы! Только через пять лет после аварии появился «Закон о социальной защите чернобыльцев», и очень многое наука еще не может объяснить всем нам: как жить дальше? Эксперты Международного чернобыльского проекта попытались ответить на некоторые вопросы. Нет, далеко не на все — лишь на те, которые волнуют всех жителей пораженных районов. У экспертов не было возможности изучать состояние здоровья «ликвидаторов», из-за ограниченных возможностей они не могли дать всю панораму радиационного облучения населения, но тем не менее их работа необычайно важна для понимания масштабов катастрофы. Эксперты пытались ответить на три вопроса: 1. Насколько точными были официальные оценки радиационного облучения? 2. Каков был уровень облучения населения в первые дни после аварии? 3. Каков нынешний и будущий уровень радиационного облучения населения, которое осталось в этих районах? И вновь эксперты подошли к проблемам рационально. Зачем дублировать работу советских специалистов? Да и невозможно в столь короткий срок получить, обработать и проанализировать гигантский объем информации, накопившейся за пять лет. Разумно определить: можно ли доверять этой информации? Советские исследовательские центры были открыты для экспертов. Они посетили двадцать институтов и ведомств в трех республиках, где сконцентрированы все данные о размерах доз, полученных населением. Однако принцип «доверяй, но проверяй» в Международном чернобыльском проекте действовал на всех стадиях и направлениях работ. Поэтому эксперты выбрали определенные группы населения, типичные для пострадавших районов, и, используя собственные методики и свой банк данных, созданный летом 1990 года, измерили внешнее облучение у 8000 жителей и внутреннее — у 9000. Результаты измерений подтверждались в лабораториях Франции и Австрии. Французская Центральная служба зашиты от ионизирующих излучений предоставила экспертам 8000 индивидуальных пленочных дозиметров. Они были розданы. К сожалению, дети уже уехали на каникулы, а потому в исследованиях появился небольшой «пробел» — четко выполнить схему исследований не удалось, ведь эксперты предполагали охватить все возрастные группы. Дозиметры надо было носить постоянно в кармане, а ночью держать около кровати. Результаты оказались неожиданными… Из документов Проекта: «Девяносто процентов результатов были ниже предела обнаружения. Высокие значения доз были зарегистрированы у людей, проживающих в районах с сильным поверхностным загрязнением или работающих в течение длительного времени в открытом поле или лесу. В редких случаях, когда дозиметры давали исключительно высокие показания, имеется подозрение, что они были неправильно использованы…». У девяти человек из десяти ничего не обнаружено… А может быть, результаты занижены? Чистота любого научного эксперимента заключается в том, что ведется тщательный контроль. И анонимно в лаборатории Франции поступали дозиметры, которые были у самих экспертов, а также те, что не использовались. Причем в лабораториях Франции невозможно было отличить те и другие, тайна дозиметров тщательно соблюдалась. Этот факт еще раз напоминает, насколько важно наладить массовое производство индивидуальных дозиметров. Достаточно человеку знать, сколько именно «набрал он рентген», и это или успокоит его, или заставит задуматься, соблюдает ли он рекомендованные методы работы, стоит ли так часто ходить в лес, а может быть, надо резче ставить вопрос о защите техники, на которой он работает в поле. Отрадно, что и в этом направлении происходят хорошие изменения. В. Догужиев свидетельствует: «Для оценки населением радиационной обстановки непосредственно в местах проживания, работы, отдыха приняты меры по увеличению выпуска бытовых приборов дозиметрического радиологического контроля. Если в 1989 году мы имели их около 7 тысяч, то в 1990 году выпустили уже более 240 тысяч, а в 1991-м по заявкам, поступившим к нам из республик, будет выпущено 700—750 тысяч, что должно покрыть первоочередные потребности». В середине 1990 года эксперты Проекта провели дозиметрический контроль на внутреннее облучение. Всего было обследовано около 9 тысяч человек. Использовалась передвижная лаборатория, оборудованная четырьмя счетчиками всего тела, в семи районах появлялась эта лаборатория… Как жаль, что аналогичной техники в нашей стране нет. Существуют громоздкие стационарные установки на атомных предприятиях, но ведь не повезешь туда тысячи жителей. А тут приходит в поселок передвижная лаборатория, и каждый желающий может узнать о цезии в его организме… Кстати, такие лаборатории есть во многих странах. К нам часто приезжают журналисты из Японии, естественно, они стремятся попасть в зону аварии, а подчас даже и в «саркофаг». Потом просят нас провести проверку, и мы… бессильно разводим руками. Через месяц-другой приходит из Токио письмо, в котором газетчик подробно рассказывает, как он прошел проверку и Японии. Ту самую, которую надлежало сделать у нас. Известно, что французы подарили нам передвижные лаборатории, еще несколько было закуплено за валюту — все это полезно и необходимо, но обидно, что наша страна, где пушена первая и мире атомная станция, сама такие мобильные лаборатории не производит. Из документов Проекта: «Основной задачей группы при выезде на место было измерение содержания цезия в организме местных жителей. Был проведен мониторинг более 9000 жителей в БССР, РСФСР и УССР с помощью портативных счетчиков излучения человека. Полученные оценки дозовых нагрузок были в 8—30 раз ниже оценок моделей переноса в окружающей среде… Независимо полученные в рамках проекта оценки дозовых уровней сравнивались с официальными данными для населения в выбранных населенных пунктах, которые были представлены Институтом биофизики, Москва. Значения, полученные в рамках проекта, были ниже официально представленных оценок дозовых уровней. В целом оценки согласуются в пределах коэффициента 2—3…» Проше говоря, Институт биофизики в два-три раза завысил оценки доз! Вот уж поистине академик Ильин (именно он директор Института биофизики) попал в чрезвычайно сложное положение. С одной стороны, его резко критикуют — помните выступление писателя Белова на сессии Верховного Совета СССР? — за то, что Ильин скрывает данные: это мнение очень широко распространено в республиках. А с другой — ученые Международного чернобыльского проекта упрекают того же Ильина в превышении доз! А истина в том, что биофизики как истинные консерваторы давали не средние значения, а высшие — и распространяли их на всю территорию, подвергшуюся атаке радиации. Кстати, весьма своеобразно проявилась психологическая особенность некоторых обследуемых. Они были чрезвычайно недовольны, что в их организме оказалось мало… цезия! Да, именно так и происходило: человек протестует, мол, он уверен, что больше в нем цезия-137. Низкая культура, невежество в вопросах медицинской радиологии сказались и на уровне местных врачей, которые практически любое заболевание связывают с дозой, полученной больным. Именно на действие цезия можно списать все что угодно, в том числе и отсутствие профессионализма. Эксперты, в частности, весьма мягко посоветовали местным ученым и специалистам более активно участвовать в международных программах, семинарах, симпозиумах, дабы они могли приобрести необходимый опыт. Как будто кто-то из местных ученых отказывается от поездки в Вену или Лондон! Да вот, к сожалению, чаше всего на подобные мероприятия отправляются не те, кто работает в «зоне» и вокруг нее, а совсем другие… И когда мы будем делать выводы из рекомендаций Международного чернобыльского проекта, надо обращать внимание не только на «ошибки в два- три раза», но и на другие советы экспертов, в том числе и по участию наших специалистов в разного рода международных встречах. По ходу работы эксперты Проекта провели ряд симпозиумов и бесед с местными специалистами, они привлекали их к своей работе. Такого рода контакты необычайно полезны. Теперь следует сделать следующий шаг: издать весь доклад Международного чернобыльского проекта, в том числе и его «техническую часть». Ведь в ней очень подробно, скрупулезно описан каждый эксперимент, проведен анализ любой цифры, тщательно проанализированы собственные погрешности. В общем, этот документ — своеобразный учебник для специалистов, в нем все знания, которые накоплены мировым сообществом ученых на сегодняшний день. Жаль, если у нас не хватит бумаги для издания этих уникальных материалов… Воздействие на здоровье Самые мощные затраты и самые большие усилия экспертов были направлены на оценку состояния здоровья людей и какие последствия можно ожидать в будущем. Их выводы расходятся с теми стереотипами, которые сложились в нашем обществе. Нет сомнений, будучи обнародованными, они вызовут протест. Причины разные: долгих пять лет многие ученые и политики, жители и функционеры, специалисты и демагоги утверждали о «вымирании населения», о «вспышке раковых заболеваний», о «катастрофическом положении детей» и так далее. Эмоции захлестывали, а следовательно, пострадавшие не могли рассчитывать на реальную помощь. Там, где нужны лекарства, шли митинги. Там, где необходима эффективная медицинская помощь, нагнетались политические страсти. Истина подменялась лозунгами. Скажу сразу: отдельные выводы экспертов вызывают сомнения, с иными трудно согласиться, некоторые требуют тщательной проверки. Да и в этом ученые, занятые в Международном чернобыльском проекте, сами честно признаются: «Любое исследование последствий для здоровья, начатое через четыре года после аварии, должно иметь определенные недостатки и ограничения, и настоящее исследование не стало исключением». И еще одна особенность. Эксперты работали только в маленьких и средних деревнях и городах — именно в них живут люди, подвергающиеся наиболее мощному радиационному воздействию. Исследования не затронули «ликвидаторов» — для такой работы нужны иные методики и новые проекты. Населенные пункты — от 3000 до 15 000 жителей. В них были выбраны группы жителей в зависимости от года рождения, в каждой обследовалось 20 человек. Всего 1356 пациентов. Аналогичная работа шла в контрольных поселках и городах. Из документов Проекта: «Независимые медицинские исследования в обследованных и контрольных населенных пунктах не выявили отклонений в состоянии здоровья жителей, которые можно непосредственно связать с облучением, однако указали на наличие других отклонений в состоянии здоровья взрослого населения. Полученные результаты свидетельствуют о том, что 10—15 процентам взрослого населения следует обратиться к врачу за медицинской помощью…» Каждый десятый человек не подозревает, что он серьезно болен! А где же наша всеобщая диспансеризация?! Значит, снова только на бумаге… Прошу иметь в виду — 10—15 процентов населения больны не в зараженных районах, но и в «чистых», контрольных. Из документов Проекта: «Результаты аналитических исследований, полученные в рамках проекта для проб продуктов питания, тканей и окружающей среды, не подкрепляют обеспокоенность общественности в отношении возможного рассеяния в окружающей среде токсичных элементов, использовавшихся на площадке Чернобыльской АЭС вскоре после аварии. Поступление с пищей кадмия, ртути и свинца у жителей, обследованных экспертами, было низким по сравнению с населением Италии, Судана и США». И вновь в трудное положение поставлены наши работники здравоохранения. В последние годы из разных городов страны приходят тревожные сообщения о новых заболеваниях, которые появились у детворы. В частности, выпадение волос… И тут же появились сообщения, мол, все это связано с Чернобылем. Так проще, потому что лучше обвинить «чужого дядю», чем попытаться разобраться со «своими» — ведь огромное количество тяжелых металлов выбрасывают в атмосферу и реки собственные предприятия, на которых плохо работают очистные сооружения. Да и медикам задача упрощается — достаточно упомянуть «Чернобыль», и уже не требуется тщательной проверки источников загрязнения окружающей среды. Невольно эксперты Международного чернобыльского проекта сняли тяжкое обвинение с покойного академика Валерия Легасова. Именно по его рекомендации дымящийся реактор заглушался свинцом. Позже, когда самое страшное уже было позади, академика Легасова начали упрекать в ошибке, мол, тяжелые чушки разбили активную зону реактора, а вся окружающая местность была заражена свинцом. И, естественно, главное обвинение — в детские организмы поступает большое количество свинца, что и вызывает разные отклонения. К сожалению, раньше исследований «по свинцу» не производилось, а потому никто не слушал академика, доверяли лишь слухам и выводам анонимных ученых, которые весьма активно распространяли «свинцовую версию». Из документов Проекта: «Заметного различия при независимом подсчете абсолютного количества лимфоцитов во всех возрастных группах жителей обследованных загрязненных и контрольных деревень обнаружено не было. Не было также значительных отклонений от данных по другим странам». Почему же иное представление существует у большинства медиков? Очевидно, сказался все тот же непрофессионализм: количество лимфоцитов колеблется в зависимости от возраста, некоторое увеличение или уменьшение их, естественно, никакого отношения к радиации не имеет. Эксперты также подтвердили, что «не обнаружено существенных изменений иммунной системы вследствие аварии». Так что ослабление детей, их быстрая утомляемость, меньшая устойчивость к инфекциям в первую очередь связаны с теми новыми условиями их жизни и учебы, которые введены в пострадавших районах. Безусловно, ограничения необходимы, но следует вводить их разумно, со знанием дела. Из документов Проекта: «Поскольку щитовидная железа является критическим органом, с точки зрения воздействия радиоактивного йода, в международной оценке основное внимание уделялось возможным патологическим изменениям щитовидной железы. Данные размеров щитовидной железы и наличие в ней узелков были сходными с данными для других стран… Независимые исследования с использованием методов радиоиммунологического анализа не показали нарушений функционального состояния щитовидной железы у детей 2—10 лет и статистически значимых различий в функциональном состоянии щитовидной железы у детей обследованных загрязненных и контрольных населенных пунктов». Исследовалось 800 детей. Контрольная группа в США. Скорость роста одинакова и там, и у нас. А как же удар радиоактивного йода? Неужели для жителей пострадавших районов он прошел бесследно? Нет, этого эксперты не говорят. Напротив, они утверждают, что необходим тщательный контроль состояния щитовидной железы у детей, требуется специальное оборудование, с помощью которого можно определять появление узелков. Но на сегодняшний день «массового заболевания щитовидки» нет, утверждать обратное — значит понапрасну травмировать отцов и матерей. А как же те многочисленные сообщения о лейкемии и раке? Эксперты высказались определенно: информация о росте этих заболеваний не подтверждается. К сожалению, в целом по стране увеличивается число этих тяжких заболеваний. Есть ли в этом процессе «чернобыльская добавка»? Да и в будущем это невозможно будет определить, так как она весьма незначительна, настолько, что с помощью современных медицинских средств выявить ее невозможно. Из документов Проекта: «Имеющиеся данные не свидетельствовали о том, что со времени аварии произошло сколь-либо заметное увеличение числа случаев лейкемии или опухолей щитовидной железы, однако вследствие применяемой системы классификации и других факторов возможность роста частоты возникновения таких опухолей исключаться не может. Сведения о таких опухолях имеются только в виде слухов… Среди населения в целом не найдено каких-либо свидетельств возникновения катаракты вследствие облучения… Обзор советских данных по населенным пунктам в соответствующих загрязненных районах, а также по республикам в целом показал относительно высокие уровни детской и перинатальной смертности. Эти уровни наблюдались и до аварии и имеют тенденцию к снижению. Не было обнаружено статистически значимого свидетельства увеличения аномалий плода в результате облучения… Рацион питания не очень разнообразен, недостаточен. Во всех обследованных районах, как правило, отмечался избыточный по международным нормам вес (масса тела) взрослого населения… Чернобыльская авария породила множество серьезных психологических проблем, связанных с повышенным чувством тревоги и стрессом. Подавляющее большинство осмотренных взрослых как в обследованных загрязненных, так и в обследованных контрольных населенных пунктах, где побывала группа экспертов, либо считали, что они заболели вследствие облучения, либо имели подозрения на этот счет». Для матери больного лейкемией ребенка не имеет значения, отчего он заболел — от радиации или от химии. Ей надо, чтобы ребенок выздоровел. Но для медика чрезвычайно важно знать истоки, иначе он не сможет верно выбрать стратегию лечения. К сожалению, психологический фон, сложившийся в пораженных районах, не способствует эффективной работе врачей. В определенной степени они обескуражены — рекомендации ученых подчас полярны. Если уж академики и профессора не могут прийти к единому мнению, что уж говорить об участковом враче. Подчас теоретические модели ученых (по своей сути верные!) наносят непоправимый вред именно потому, что в недостаточной степени учитывают психологический климат, создавшийся вокруг Чернобыля. Однажды мы поспорили с Робертом Гейлом, который в одной из своих статей написал, что в таком-то городе умрет от рака двадцать тысяч человек. — Это в связи с облучением? — спросил я. — Нет, такова статистика, — ответил американский профессор. Но приведенная цифра иначе воспринимается жителями города. Сколько раковых заболеваний было бы здесь до аварии? Двадцать тысяч… Но тогда, до аварии, человек считал, что он не заболеет раком, это случится с кем-то другим, а не с ним. И не случайно даже в канун гибели больной надеется на лучшее. В этом суть человеческой природы… Но авария в Чернобыле лишила этой надежды. И сегодня люди думают, что, попав под радиоактивное облако, они обязательно заболеют раком… — Да, обязательно надо учитывать психологический фактор, согласился Гейл, — ведь подчас нервный стресс стимулирует развитие болезни. Такие случаи хорошо известны… Чернобыль — это постоянный стресс для сотен тысяч людей. И поэтому не случайно среди экспертов Проекта были не только специалисты по радиационным эффектам, педиатры, гематологи, специалисты по заболеваниям щитовидной железы, ультразвуковым исследованиям и внутренним болезням, но и эксперт по психологическим и психическим расстройствам. Его выводы не только критичны, но и жестоки. Слишком много слухов, домыслов, спекуляции вокруг здоровья людей, они наносят значительно больший вред, чем радиационные эффекты. Всего один пример. Детей из пораженных районов мы называем «дети Чернобыля». Да, цели у нас благородные — помочь мальчишкам и девчонкам, оздоровлять их, — ведь больше всего страдают здесь именно дети. Но звонкая фраза — «дети Чернобыля» — несет негативный оттенок. Как для ребенка, так подчас и окружающих. Что греха таить, на детей из «зоны» смотрят как на прокаженных. Примеров тому не счесть… Да и жалость вызывает фраза, а это уже ощущение неполноценности… Общий вывод экспертов Международного чернобыльского проекта по состоянию здоровья населения звучит как приговор отечественному здравоохранению. Из документов Проекта: «Были отмечены значительные необусловленные нарушения здоровья у жителей как обследованных загрязненных, так и обследованных контрольных населенных пунктов, которые изучались в рамках проекта, но не было выявлено каких-либо нарушений здоровья, непосредственно связанных с воздействием радиационного облучения. Авария повлекла за собой значительные отрицательные психологические последствия, выражающиеся в повышенном чувстве тревоги и возникновении стресса из-за постоянного ощущения весьма сильной неопределенности, что наблюдалось и за пределами соответствующих загрязненных районов. Они усугублялись социально-экономическими и политическими переменами, происходящими в СССР». Надо отчетливо понимать: нам не преодолеть всех последствий чернобыльской катастрофы, если в стране не будет создана нормальная атмосфера. И в первую очередь в здравоохранении. Какие бы меры мы не предпринимали, ситуация со здоровьем будет ухудшаться как в «зоне», так и за пределами ее. И, быть может, главная опасность нынешнего дня в том, что мы наносим непоправимый удар по будущим поколениям, по нравственному и физическому здоровью наших детей и внуков. Не случайно эксперты рекомендуют в первую очередь улучшить медицинское обслуживание с помощью современной аппаратуры, обратив особое внимание на гипертонию у взрослых и гигиену полости рта, а также создать конкретные программы для наблюдения за детьми, у которых высокая доза облучения щитовидной железы. Международной же общественности эксперты рекомендовали сосредоточить усилия на изучении отдельных групп населения с высоким риском, в частности на «ликвидаторах». Из-за чрезвычайных трудностей и больших затрат, а также из-за низкой эффективности эксперты не рекомендуют проводить исследования всех лиц, проживающих в пострадавших республиках. В своих оценках эксперты старались не затрагивать политические проблемы, стоящие перед нашим обществом. Они неизменно подчеркивали, что их интересуют сугубо научные проблемы. Однако они сразу же отметили: масштабы чернобыльской аварии никогда не рассматривались международной общественностью, для такого рода катастроф долгосрочных защитных мер не было предусмотрено. Опыта в прошлом не найдешь, а поэтому концепция «предельной дозы в течение жизни — 35 бэр» вызвала бурную реакцию у населения. Из документов Проекта: «На решения, принятые в отношении защитных мер, исключительно серьезное воздействие оказала меняющаяся социально-экономическая ситуация в СССР. Именно эти социально-экономические факторы настолько преобладали в обществе, что почти вытеснили более конкретные аспекты принципов радиационной защиты». Действия по локализации аварии, по защите населения в основном были поддержаны экспертами Международного чернобыльского проекта. Они отметили, что правительство сделало все возможное, чтобы сохранить здоровье людей. Как здесь не вспомнить многочисленные упреки, прозвучавшие в адрес Н.И. Рыжкова во время кампании по выборам Президента России. И бывшему премьеру приходилось долго оправдываться. Как и эксперты, могу засвидетельствовать одно: если возникала угроза здоровью людей, необходимые и возможные меры принимались немедленно. Иное дело, не хватало технических средств или лекарственных препаратов, но, к сожалению, такова была реальность. Спустя годы, сидя в комфортабельном кабинете, можно спокойно анализировать просчеты и ошибки, допущенные в апреле — мае 86-го на площадке АЭС и в пострадавших районах, однако хотелось бы посмотреть на таких «аналитиков» в штабе по ликвидации аварии в Чернобыле в те дни. В самом докладе эксперты утверждают, что «принятые или запланированные в долгосрочном плане защитные меры, хотя они и основывались на благих намерениях, в целом выходят за пределы того, что было строго необходимо с точки зрения обеспечения радиационной защиты». Переселение — это еще один удар по людям, а мировой опыт свидетельствует, что такого рода мероприятия сокращают продолжительность жизни на десять лет. Эксперты убеждены: риск от переселения значительно выше, чем от 35 бэр за жизнь. И вот именно в этой ситуации эксперты Проекта вынуждены отойти от научных рекомендаций: «…эти меры являются необоснованными с точки зрения радиационной защиты, но любое смягчение нынешней политики почти определенно могло бы привести к отрицательным результатам из-за высоких уровней стрессовых ситуаций и чувства тревоги жителей соответствующих загрязненных районов, а также нынешних ожиданий населения». Из документов Проекта: «Следует сопоставить эффективность использования ресурсов, выделяемых на мероприятия по смягчению последствий аварии, и ресурсов, выделяемых на другие программы для совершенствования системы здравоохранения». * * * Дискуссии вокруг выводов экспертов Международного чернобыльского проекта начались сразу же после того, как документы были обнародованы. Уже на конференции в Вене, где они появились, некоторые наши ученые поставили под сомнение некоторые рекомендации проекта. Но спорить с экспертами трудно: не только потому, что это специалисты высочайшего класса, но из-за тщательности исследований — каждый эксперимент можно повторить, проанализировать и попытаться опровергнуть. Но можно и попасть в неловкое положение. Как, к примеру, когда медики с Украины попытались доказать, что статистика свидетельствует о повышении заболеваемости в пораженных зонах, международные эксперты тут же и весьма убедительно показали: качество статистических исследований в СССР не только не отвечает мировым стандартам, но и не отражает реальности. Сегодня пропасть между Знанием и Невежеством, к сожалению, расширяется. Это одна из причин, почему мы переживаем эпоху катастроф. Удастся ли нам перебросить мосты через эту пропасть? Если нет, наших детей мы лишим будущего. В.С. Губарев 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
