00:31 Чернобыль. Долг-Доза-Доля. Часть 1 |
 Насколько могут привлечь внимание современного читателя воспоминания о днях работы в Чернобыле? Чернобыль был давно, и теперь заграница. А тогда мы, граждане единой страны, собранные со всех её республик, воспринимали Чернобыль как нашу общую боль. Меняя друг друга в течение четырех лет, тысячи людей прошли через него. Каждый период ликвидации последствий чернобыльской катастрофы был особенным. Работа была многопланова, требовала привлечения самых разных специалистов. Мозаика воспоминаний, дополняющих друг друга, может создать целостную картину событий. Жаль, что не все ликвидаторы смогут написать свою страницу в историю чернобыльских дел: через годы трудно восстановить в памяти многие детали. Общий враг – вездесущая радиация определяла сложность любой работы. Мы все были перед ней равны. Мы выполнили свой долг перед людьми, получили свою дозу радиации – нам выпала в жизни такая доля. У кого-то в XIX веке в Севастополе был четвертый бастион, у кого-то в XX веке был четвертый блок Чернобыльской АЭС. Обращаюсь к тебе, уважаемый читатель: Если рвёшься ты в атомный рай, Про Чернобыльский ад вспоминай! В 1986 году я был подполковником медицинской службы, старшим преподавателем военной кафедры Волгоградского медицинского института. Преподавал военную токсикологию, медицинскую защиту от ядерного и химического. Хорошо знал вопросы защиты войск при их действиях в условиях радиоактивного загрязнения среды, критерии боеспособности войск в случае облучения в высоких дозах, принятых на военное время, знал и умел работать с основной войсковой измерительной аппаратурой. Всему этому в очень скромном объёме программы обучал студентов. Дважды проходил специализацию на военно-медицинском факультете при Центральном институте усовершенствования врачей (в 1976 и 1982 г.г.). Обучали нас в области теоретического и гигиенического (профилактического) направлений токсикологии и радиологии. Учась на факультете, написал пространный реферат, в котором отразил состояние средств и организацию санитарной обработки при загрязнении радиоактивными веществами. В 80-х годах привлекался для медицинского обеспечения сборов химических войск Северо-Кавказского военного округа. Опыта работы по медицинскому контролю за условиями труда лиц, контактирующих с радиоактивными веществами и ионизирующими излучениями, не имел.  Фото: 1988 год. Оперативная группа особой зоны у здания Чернобыльской электростанции на фоне АБК – 1 Весьма приблизительно знал работу медицинской службы в области контроля в мирное время. Руководящие документы на мирное время меня не очень интересовали, они не были нужны в повседневной работе. Сам я считал себя в большей степени подготовленным в области военной токсикологии. Усвоив широкий круг вопросов по своему предмету, в основном совершенствовал методику преподавания, написал несколько учебных пособий, много работал над совершенствованием учебной материально-технической базы кафедры. Первое сообщение об аварии на Чернобыльской АЭС я услышал в телевизионной программе «Время», кажется, 29 апреля. Сидя в кресле у телевизора, я услышал сухой текст, произнесенный диктором тревожным напряженным голосом. Врезалось в память, что АЭС расположена далеко от Киева. И как раз эта утешающая часть информации почему-то насторожила. Поскольку размещение атомных электростанций на территории страны ранее меня не очень интересовала, пришлось взять атлас СССР и, найдя Чернобыль, оценить не только расстояние до Киева, но и изучить весь довольно плотно населенный район вокруг станции. Подумалось: вечно у нас забота о жителях столичных городов, скоро, наверное, будут успокаивать москвичей – до Москвы далеко, не волнуйтесь, самые дорогие жители страны. Кстати, так и произошло: на следующий день по телевидению было сказано, что в восточном направлении, то есть на Москву, радиоактивные вещества не распространились. Первое газетное сообщение об аварии мне довелось прочитать в газете «Правда» от 1 мая 1986 года. Оно озаглавлено «От Совета Министров СССР». И начиналось со слов: «Как уже сообщалось в печати…» (Кажется, первое сообщение прошло в газете «Известия»). Далее следовало «… на Чернобыльской атомной электростанции, расположенной в 130 километрах севернее Киева, произошла авария». Когда произошла? Почему такое внимание Киеву, если он так далеко? «На месте работает правительственная комиссия под руководством Заместителя Председателя Совета Министров СССР т. Щербины Б.Е. В её состав вошли руководители министерств и ведомств, видные ученые и специалисты». Ну что ж, уровень комиссии высок, наверное, разберутся. «По предварительным данным, авария произошла в одном из помещений 4-го энергоблока и привела к разрушению части строительных конструкций здания реактора, его повреждению и некоторой утечке радиоактивных веществ». Вот в этой фразе много интересного и загадочного. Она вызывает смутное недоверие. Похоже на слова песни времен Великой Отечественной войны: «Нам сообщили: Киев бомбили. Так началась война». «Одно из помещений», «части строительных конструкций здания реактора, его (здания или реактора) повреждению», «некоторой утечке радиоактивных веществ». Насколько велика утечка? Или еще не разобрались? Чувствуется, как тщательно подбираются слова. Ох, не к добру это! «Три остальных энергоблока остановлены, исправны и находятся в эксплуатационном резерве». Почему остановлены блоки? Вероятно, высокая загрязненность станции радиоактивными веществами. «При аварии погибли два человека». Так и кажется, что автору хотелось написать «погибли только два человека», но постыдился. «Приняты первоочередные меры по ликвидации последствий аварии. В настоящее время радиационная обстановка на электростанции и прилегающей местности стабилизирована…» Уже стабилизирована? Это может быть лишь в случае прекращения поступления радиоактивных веществ в окружающую среду. Значит, выброс был одномоментным? Слово «стабилизирован» подразумевает активное вмешательство человека. Что же сделано? И на каком уровне опасности стабилизирована обстановка? «Пострадавшим оказывается необходимая медицинская помощь». От чего пострадали люди? Если есть разрушения строительных конструкций и погибшие, то могут быть и раненые. О наличии раненых не сообщается. Но могут быть и облученные. Клиника лучевой болезни известна, облученные сразу не погибнут, значит, не исключены смертельные исходы в дальнейшем. «Жители поселка АЭС и трёх ближайших населенных пунктов эвакуированы». Город Припять назван поселком! Как близко расположены к АЭС эти населенные пункты? А сколько ж эвакуированных людей? И как их эвакуировали? И надолго ли планируется эвакуация? Если навсегда (тогда, правда, об этом было невозможно подумать), то уровень радиации, на котором «стабилизирована» обстановка, высок. А кто в такой опасной обстановке будет обслуживать оставшиеся энергоблоки? И последняя фраза сообщения: «За состоянием радиационной на Чернобыльской АЭС и окружающей местности ведется непрерывное наблюдение». Это хорошо, безусловно, необходимое дело. В «Правде» от 2 мая новое сообщение «От Совета Министров СССР», в котором отмечалось, что «за истекшие сутки выпадение радиоактивных веществ уменьшилось, уровни радиации в районе АЭС и в поселке станции снизились». Как же так, выпадение радиоактивных веществ продолжается, а уровни радиации снижаются. Может быть, ветер сменил направление? «Если есть «выпадение радиоактивных веществ», значит, есть «их поступление во внешнюю среду. Насколько сильно поврежден реактор, если все еще продолжает посылать радиоактивные вещества во внешнюю среду? Далее отмечалось, что реактор находится в заглушенном состоянии. Но заглушить его может только человек или автоматика. Значит, разрушения реактора нет? В сообщении названо число госпитализированных – 197, но тут, же отмечается, что 49 из них покинули госпиталь после обследования. Очень похоже на возможный результат диагностики лучевых поражений. И далее странное: «Работа предприятий, колхозов, совхозов и учреждений идёт нормально». На какой территории? Не на той же, откуда эвакуировали людей? В сообщениях нет ни слова о взрыве, о пожаре, о характере патологии у пострадавших. 4 мая «Правда» известила о том, что 2 мая район Чернобыльской АЭС посетили члены Политбюро ЦК КПСС Н. И. Рыжков и Е. К. Лигачев. Побывали они и в населенных пунктах, где размещены «временно эвакуированные из района АЭС». Значит, эвакуация временная. 6 мая состоялась пресс-конференция в Москве в пресс-центре Министерства иностранных дел СССР. Именно на ней прозвучал так поразивший всех афоризм Председателя Государственного комитета по использованию атомной энергии А. М. Петросьянца «Наука требует жертв». Раньше я знал только образное выражение «Искусство требует жертв», но оно вовсе не подразумевало лишения жизни во имя искусства. 8 мая район Чернобыльской АЭС посетил генеральный директор Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Ханс Бликс. 12 мая Совет Министров СССР впервые сообщил об уровнях радиации на дальних расстояниях от АЭС и о практическом прекращении горения реакторного графита, о резком уменьшении выделения радиоактивных веществ. Далее в мае посыпались в большом количестве сообщения в прессе от корреспондентов газет, и тема стала постоянной. Я стал собирать доступные газетные и журнальные публикации. В первых числах мая, между Первомаем и Днем Победы, на кафедру пришла взволнованная женщина. Она рассказала, что в Киеве паника, её родственники будут рады любой информации и спрашивают, что делать? Мы постарались её несколько успокоить, но сами насторожились – ведь в газетах пока прошла очень скупая и вполне оптимистическая информация. В Киеве прошли первомайская демонстрация, этап велогонки Мира. Поэтому и рекомендации дали весьма примитивные: больше быть в помещении, не открывать окон, перейти на консервированные продукты, есть морскую капусту и другие мероприятия (в частности, мясо креветок и прочее.) Но без знаний степени конкретной опасности трудно было давать конкретные рекомендации, в том числе по применению йодистого калия и радиопротекторов. Мы высказали надежду, что в Киеве уже населению объяснили, что надо делать, как себя вести. Помню, ушла от нас эта женщина недовольной, ей показалось, что того, что мы рекомендовали, недостаточно. Признаюсь, что аварии на атомных электростанциях в мирное время в то время меня не очень интересовали. Хорошо знал я последствия ядерных взрывов, влияние их поражающих факторов, в том числе радиационных: проникающей радиации и радиоактивного заражения местности. Хорошо были известны и возможные глобальные последствия применения ядерного оружия – в те годы этот вопрос был в центре внимания различных специалистов, были проведены серьезные расчеты губительных для человечества последствий ядерной войны. Встречались также публикации о возможных последствиях разрушения ядерных энергетических установок обычными и ядерными боеприпасами. Изучению этого вопроса не было уделено серьезного внимания и в программах обучения студентов. Изучалось лишь действие ядерного оружия. О том, что аварии на атомных электростанциях (конечно, за рубежом) возможны и уже случались, мне было известно. От сослуживцев я слышал, что где-то на Урале в далёкие годы создания ядерного оружия в СССР была авария с обширным радиоактивным загрязнением, но эта информация была недостаточной. Все учебники, все книги по мирному использованию ядерной энергии оптимистически утверждали, что взрыв реактора практически невозможен, что крупная авария с разрушением активной зоны реактора маловероятна ввиду продуманной системы защиты от неё. И действительно, со школьной скамьи было известно, что ядерная реакция под контролем, если управлять потоками нейтронов: много нейтронов – поглощай их, мало — убери поглотитель. И все будет идти, как тебе надо: будешь нагревать теплоноситель и направляй его в турбину – она даст электрический ток. Кто учил физику в школе, помнит этот, простой на первый взгляд, принцип работы ядерной энергетической установки. Я еще мальчишкой в 1957 году видел макет атомного котла на выставке достижений народного хозяйства в Москве. Это казалось интересным, загадочным, но и будничным. Большее впечатление на меня произвёл дистанционный манипулятор, с помощью которого оператор переливал за стеклом жидкость из сосуда в сосуд. Несколькими годами позже смотрел документальный фильм о советской атомной электростанции, в котором особенно привлекали чистота, строгий режим радиационного контроля, серьёзность отношения к делу персонала. В фильме говорилось о совершенной передовой технологии, прекрасных перспективах развития атомной энергетики в СССР. В 70-х годах широко рекламировалось строительство Атоммаша в Волгодонске как крупного предприятия, способного продвинуть нашу страну в создание новых реакторов. Упорно говорилось о достижениях отечественной атомной энергетики, о том, что она занимает передовые рубежи в мире, что постоянно растет количество вырабатываемой на АЭС энергии, что доля электроэнергии, вырабатываемой на атомных электростанциях будет постоянно расти. Но не афишировались многочисленные этапы ядерного топливного цикла: необходимость добывать уран, обогащать его, утилизировать радиоактивные отходы производства, представляющие опасность многие тысячелетия. Было известно, что проблема захоронения радиоактивных отходов – одна из трудно разрешимых, над ней работали и у нас, и за рубежом. Думалось, что эта проблема должна быть когда-нибудь решена. Надо сказать, что я, став преподавателем, постоянно отмечал слабое усвоение студентами учебного материала по защите от ядерного оружия. Всегда казалось странным: изучают в институте патологическую физиологию, основы радиационной гигиены в курсе военной гигиены, медицинскую радиологию и рентгенологию, военно-полевую терапию, ядерное оружие изучают на военной кафедре в курсе общевоенной подготовке, в курсе медицинской службы гражданской обороны – на всех этих предметах материал, связанный с действием ионизирующих лучей и радиоактивных веществ рассматривается с самых разных сторон, что дает возможность усвоить основные понятия, необходимые врачу любой специальности, а вот результат очень часто ничтожен. Не удавалось достичь глубины понимания, знания у большинства были поверхностными, прочных навыков за отведенные часы практических занятий добиваться не удавалось. Поэтому я нисколько не удивился тому, что рассказал впоследствии первый врач, появившийся на ЧАЭС 26 апреля 1986. Вот как описывает свои ощущения врач скорой помощи города Припять Валентин Петрович Белоконь, когда понял, что у пожарных появились признаки лучевого поражения: «… начал вспоминать военную гигиену, вспоминать институт. Всплыли какие-то знания, хотя казалось, что все забыл. Ведь как у нас считали? Кому она нужна – радиационная гигиена? Хиросима, Нагасаки – все это так далеко от нас». Большинство врачей – клиницистов были такими. Они не готовили себя к действиям в условиях радиоактивного загрязнения и к оказанию помощи облученным. Причем, ведь это мы слышим от врача, работавшего в районе размещения атомной электростанции! Интересно, что медицинский пункт на самой АЭС был ночью закрыт и сведений об его использовании для оказания помощи пострадавшим в ту ночь мы не находим. Вот к чему приводит убаюкивающая уверенность в безопасном атомном производстве – на атомной электростанции в ночную смену даже первую медицинскую помощь оказать было некому – рассчитывали на городскую медицинскую службу. В середине мая мне пришлось выступить по вопросам ситуации после Чернобыльской аварии на командно-штабной тренировке, проводимой регулярно в институте в системе гражданской обороны. Начальник штаба гражданской обороны института полковник в отставке Павел Серапионович Коничев предложил мне изложить сведения о радиационной обстановке после аварии и предпринятых мерах руководству института. На занятиях были ректор, деканы факультетов, нештатные начальники службы гражданской обороны – всего человек 12 – 14. При подготовке к занятию собрал доступный материал по устройству реактора, характеристики аварии, радиационной обстановки вокруг ЧАЭС. В выступлении охарактеризовал возможные опасности, сравнил масштабы радиоактивного загрязнения после чернобыльского взрыва и наземного взрыва ядерного и термоядерного боеприпаса, радиологического оружия. Даже скудная газетная информация давала возможность сделать мне вывод, что последствия чернобыльской аварии катастрофичны, а ликвидация её последствий потребует многолетних усилий. Оглядываясь сегодня назад, могу отметить, что больших ошибок в моем выступлении не было. О предстоящей командировке в Чернобыль на один месяц я узнал в мае 1987 года. В конце августа я прибыл в штаб Северо-Кавказского военного округа, где получил командировочное предписание и короткое напутствие полковника медицинской службы Михаила Никифоровича Линника. Из Ростова-на-Дону прибыл в Киев и на железнодорожном вокзале обратился к помощнику коменданта с вопросом: как лучше добраться до Чернобыля? Никакой информации кроме мне известной, что железной дороги туда нет, он мне не сообщил и подсказать лучшего варианта не смог. Я решил добираться водным путем. Во второй половине дня, после прогулки по идеально чистому Киеву, на скоростной «Комете» по Киевскому водохранилищу я добрался до Зелёного Мыса.  Фото: Август 1988 года. На берегу Днепра. Слева – направо: Главный радиолог особой зоны ЧАЭС подполковник Терентьев Владимир Иванович; Начальник хим. службы особой зоны ЧАЭС майор Дедюлин Михаил Александрович; Гигиенист – радиолог особой зоны ЧАЭС подполковник Гребенюк Василий Дмитриевич. Любуясь просторами и красотами пейзажа, ловил себя на мысли, неужели такие огромные пространства могут быть загрязнены радиоактивной пакостью из одного реактора? На контрольно — пропускном пункте в Зелёном мысе милиция остановила попутный автобус, и вечером я был в Чернобыле. Обратил внимание на напряженно – деловую обстановку в штабе оперативной группы ГО СССР. Дежурный офицер, сидевший за столом в вестибюле, указал мне дорогу в медицинскую службу на втором этаже, куда я и направился. В кабинете застал начальника полковника медицинской службы Владимира Фёдоровича Дворника, представился ему, а потом и другим офицерам медицинской службы. Среди них был и главный радиолог оперативной группы ГО СССР подполковник медицинской службы Владимир Чедомирович Касалица, прибывший суда из Балтийского флота. О нем могу сказать много добрых слов, как о прекрасном человеке и опытном специалисте. Я ехал на должность радиолога оперативной группы особой зоны ЧАЭС, но оказалось, что незадолго до моего приезда туда уже был назначен капитан медицинской службы Ларичев. Решили отправить меня главным радиологом в 3-й сектор. Сообщили об этом в сектор с просьбой выслать за мной автомобиль. Время ожидания транспорта было долгим, В.Ч. Касалица рассказал мне, что для ликвидации последствий аварии в этом году от Вооруженных Сил привлекаются части войск Гражданской обороны военных округов, части и специалисты армии и флота. В районе три сектора, оперативные группы которых сформированы Белорусским (1-й), Киевским (2-й), Прикарпатским (3-й) военными округами. Общая численность группировки войск около 20 тысяч человек. Ознакомился с некоторыми руководящими документами, разработанными в группировке. Владимир Чедомирович сводил меня в химическую службу, где я увидел границы территории, характеризующие выпадение радиоактивного цезия, стронция и плутония. Мозаика этих пятен поражала отсутствием какой-либо ясной закономерности. Видимо, на выпадение этих нуклидов повлияло продолжительность выделения их из разрушенного реактора, меняющие параметры аэрозолей и изменение метеоусловий в течение всего времени выделения радиоактивных веществ. У В.Ч. Касалицы увидел корабельный бета-гамма радиометр КРБГ – 1, с которым ранее мне не доводилось работать. Обучился работе с этим прибором, такой же был у меня в секторе. Выходили покурить перед штабом. Обратил внимание на непривычную сухость в горле – начало оказываться влияние радиации, которое описывают многие ликвидаторы. Автомобиль за мной приехал ночью. В нем был мой будущий подчиненный старший лейтенант запаса Станис Антонович Стракшас. Мы направились в Новую Радчу Народичского района Житомирской области, вблизи которой разместились воинские части сектора. По дороге прошли дезактивацию автомобиля на ПуСО (пункте специальной обработки) в Диброва. ПуСО был сделан на совесть. Всё говорило о серьёзности подхода к делу: и эстакада для автомобилей, и защитная одежда солдат, и радиометрический контроль. До штаба оперативной группы (ОГ) сектора добрались уже в третьем часу ночи. В одноэтажном щитовом доме размещался и штаб, и жилье офицеров опергруппы. Утром познакомился с начальником медицинской службы ОГ майором медицинской службы Анатолием Павловичем Шведюком и главным радиологом ОГ, которого мне предстояло менять (фамилию не помню). Представился начальнику оперативной группы полковнику Владиславу Михайловичу Матвиенко. Он был назначен от Прикарпатского военного округа, кажется, с должности заместителя начальника инженерных войск округа. Принял он меня, как мне показалось, с настороженностью, как чужака, потому что основную часть опергруппы составляли офицеры Прикарпатского военного округа. Я стал принимать должность. Для изготовления необходимых документов пришлось сфотографироваться в клубе, получить пропуск с громкой надписью «ВСЮДУ», получить рабочее обмундирование и обувь, ознакомиться с расположением войск, познакомиться с подчиненными и офицерами опергруппы, изучить порядок выполнения своих обязанностей. Обязанности главного радиолога сектора были определены временным положением, в котором записано, что он является ведущим специалистом медицинской службы по вопросам организации медицинских мероприятий, направленных на защиту личного состава от воздействия ионизирующих излучений. Мне вменялось в обязанность организация санитарного надзора за обеспечением радиационной безопасности в соединениях и частях, дислоцированных на территории сектора, подготовку специалистов радиологического профиля и врачей частей по вопросам контроля за радиационной безопасностью, готовность радиологических групп сектора к работе, организацию своевременного медицинского обследования личного состава, получившего дозу выше предельно допустимой. Как строилась работа опергруппы? Каждый офицер составлял месячный план работы, утверждаемый его начальником. Ежедневно утром проводился развод, на котором либо получалась задача на текущий день от начальника опергруппы, либо выполнялась работа по личному плану. До обеда чаще всего были выезды на места работ войск, после обеда — работа с документами, в 17 часов – совещание офицеров опергруппы и командиров частей. После совещания – выполнение распоряжений начальника опергруппы, подготовка мероприятий следующего дня. Работа велась до ужина, после ужина, нередко и поздно ночью. Выходных дней не было. Кроме того были и суточные дежурства по опергруппе. Уяснив свои служебные обязанности, я поставил себе задачу составить как можно более полное представление о радиационной обстановке, получить опыт работы в новых для себя условиях, который мог бы использовать в учебном процесс в дальнейшем. Основными задачами после строительства «Укрытия» на 1987 год были для войсковой группировки определены следующим образом: дезактивация помещений и кровель 3-го и 4-го энергоблоков, дезактивация территории вокруг АЭС, ведение радиационной разведки населенных пунктов. Части в 1987 году разместились в новых районах, во вновь созданных городках, оборудованных хорошо для сложившихся условий: штабы, казармы, медпункты, столовые, магазины, клубы, бани, склады размещались в стандартных щитовых домах, в арочных металлических сооружениях, личный состав – в каркасных палатках. Территория городков асфальтировалась. Летом — осенью 1987 года общая численность группировки 3-го сектора составляла от 3500 до 3700 человек. Наиболее крупными частями были отдельный механизированный полк Прикарпатского военного округа, отдельный медицинский полк химической защиты Прибалтийского военного округа, отдельный механизированный полк Северо-Кавказского военного округа. Кроме них в состав группировки входили отдельный ремонтно — восстановительный батальон (Прикарпатский ВО), отдельный полевой прачечный отряд (Киевский ВО), ветеринарная лаборатория (Киевский ВО), подразделения связистов. Радиационная обстановка на местах работ оценивалась как неблагоприятная, опасная, а подчас и чрезвычайно опасная. Все же в результате ранее проведенных дезактивационных работ удалось пойти на снижение допустимой дозы облучения за период пребывания в районе ликвидации последствий аварии до 10 бэр вместо 25 бэр. Уровни радиации на площадке вокруг станции колебались от 2 до 200 мр/час, в турбинном цехе до 50 мр/час, в Припяти до 6 мр/час, на крышах 3 и 4 энергоблоков 1-2 р/час. Мои подчиненные по специальным вопросам не были радиологами по своему образованию. Это были призванные из запаса офицеры, причём абсолютное большинство не было офицерами медицинской службы. Старший лейтенант медицинской службы Зиновий Петрович Заставный был терапевтом, старший лейтенант Станис Антонович Стакшас – инженером-строителем, старший лейтенант Игорь Николаевич Туго – инженером, остальные офицеры и прапорщики, стоящие на должностях дозиметристов, химиков-дозиметристов в отдельных частях и подразделениях также не имели медицинского образования. Работе они обучались моими предшественниками и мною. Надо сказать, что все без исключения добросовестно относились к делу, если что и не удавалось, то только потому, что не хватало знаний и навыков. Хочу отметить большую работу, которую выполняла ветеринарная лаборатория сектора. Её начальник капитан Виталий Петрович Витковский очень ответственно подходил к делу, объём исследований, проведенный его лабораторией по исследованию продовольствия, был велик. Большую и важную работу выполняла медицинская служба частей. Мне их также приходилось наставлять, обучать, контролировать, разъяснять сущность всего комплекса мероприятий радиационной безопасности, а они, все призванные из запаса, с большой заинтересованностью воспринимали все мои указания. После нескольких дней работы на ПуСО Диброва, полевого прачечного отряда, ветеринарной лаборатории, я направился на АЭС с целью изучить условия работы личного состава на самых опасных объектах. Первая поездка вместе с начальником медицинской службы ОГ сектора А. П. Шведюком началась неудачно: решив объехать станцию со стороны «Укрытия», мы увязли в свеженасыпанном грунте и выталкивали санитарный УАЗ на сносную дорогу. Застрять надолго в 200 метрах от «Укрытия» удовольствия не доставляло. Любоваться было нечем: мрачный куб сооружения, которое видел раньше только на фотографиях в газетах, вызывал чувство ненависти. С горем пополам мы выбрались и добрались до стоянки автотранспорта за пределами промплощадки с восточной стороны АЭС. Что запомнилось в этот день? Впервые увидел мемориальную доску в память погибшего Валерия Ивановича Ходемчука, тело которого не было найдено после аварии, осталось под завалом. Ознакомился я с организацией прибытия, инструктажа и распределения личного состава по рабочим местам, побывал в санпропускнике на АБК – 2 (административно-бытовой корпус 2-й очереди АЭС). Ознакомился и с работой радиологов ОГ особой зоны ЧАЭС на АБК – 2, в своего рода передовом командном пункте. Встретившись с главным радиологом ОГ особой зоны полковником медицинской службы Юрием Казимировичем Шамреем, услышал его рассказ о состоянии дел на станции. Он прибыл из военно-медицинского факультета при Самарском медицинском институте. С ним по «золотому» коридору мы прошли в здание АБК – 1 в комнату оперативной группы особой зоны, в которой почти через год мне предстояло работать на его должности. Ю. К. Шамрей охарактеризовал несколько дозиметров и накопителей, использующихся в работе, пояснил некоторые вопросы организации контроля доз облучения на станции. В этот день мне запомнилось то, что на территории станции много грязи, льют много воды, что на стройбазе порядка нет, что подъезды на стоянку транспорта толком не оборудованы, что люди после работы долго находятся на площадке в ожидании отъезда, многие теряют время на АБК – 2 в ожидании команды. Помнится, в одну из следующих поездок заехали в город Припять. Город был когда-то очень красив: высокие дома, чистые зеленые улицы. Может быть, излишне прямолинеен, но это было характерно для всех новых городов. Пустынные улицы средь бела дня – это так непривычно глазу… Город, отделенный от мира колючей проволокой. В другую поездку запомнился пожар на стройбазе и дым, распространявшийся на запад, пересекающий дорогу от АЭС к Припяти. Говорили, что горел какой-то мебельный склад. Всякий пожар ведёт в таких случаях в зоне к переносу радиоактивных веществ на большие расстояния, фон резко повышается, поэтому дорогу перекрыли. Запомнилась поездка на АЭС при организации работы в три смены, когда начальником ОГ ГО генерал-майором Семёновым было приказано выделять на работы ночью по 200 человек дополнительно. Наш начальник опергруппы, конечно, был очень озабочен тем, что придётся ломать сложившийся график работ, пересматривать все планы, в том числе план замены личного состава, призываемого из запаса, а это было не так просто сделать. Заявку на замену личного состава следовало подавать при получении дозы 6 – 7 бэр из расчета прибытия замены не ранее чем через 10 – 12 дней. Поэтому он приказал составить прогноз по дозам облучения и доказать, что набор доз будет быстрым и люди в ближайшие недели работать на станции уже не смогут. Приказание было дано помощнику начальника штаба, начальнику химической службы и мне, но так получилось, что выполнять весь расчет пришлось мне одному. Всю ночь считал и оформлял обоснование предложений об отмене ночной смены. Утром начальник ОГ сектора, заместитель по политической части, начальник штаба и я поехали в Чернобыль и доказывали правильность своего расчета, демонстрировали графики. Не сразу, но дня через два – три ночную смену отменили. В какой-то из дней мне выпало дважды съездить на АЭС, побывать в помещениях третьего энергоблока, машзале, в районе «Укрытия» дольше обычного времени. По дороге назад почувствовал боли в горле при глотании, сухость в носоглотке, затруднение при приеме пищи – все признаки ангины. Но ангина была очень странной – температура не поднялась, все симптомы прошли бесследно и так, же внезапно через три дня. Большинство работавших на станции жаловались на эти или подобные неприятные ощущения. В медицинских пунктах применялись самые простые методы лечения – полоскания рта, глотки содовым раствором, ингаляции масляно – щелочными растворами. Санитарная обработка работавших на станции проводилась на ПуСО Диброва, а в частях сектора проводилась гигиеническая помывка. Причем, любой имел возможность помыться каждый день. Вещевая служба в связи с этим работала с большим напряжением, обеспечивая стирку белья. Мероприятия по защите от воздействия радиоактивных веществ на людей в значительной мере совпадают с мероприятиями профилактики инфекционных заболеваний. Все лето и осень 1987 года в секторе не было острых кишечных заболеваний. Не смотря на переодевание в рабочую одежду в местах работ, обмундирование, обувь и другое имущество, которое постоянно носили люди, в некоторой мере загрязнялось радиоактивными веществами. Особенно загрязнялась верхняя одежда в области карманов, воротников, обшлагов. Были случаи превышения допустимых значений. Обмундирование обрабатывалось на экстракционных полевых автомобильных станциях (ЭПАС). В нашем секторе эту станцию развернули в ПуСО Диброва. Принцип работы этой установки сходен с работой химчистки с помощью мощного растворителя дихлорэтана. Расчет на то, что вместе с бытовыми загрязнениями при обработке будут удалены и радиоактивные вещества, переводимые в дихлорэтан. Но встал вопрос, а куда девать грязный дихлорэтан? В то время этот вопрос не был решён: около установки скопилось до 20 тонн дихлорэтана в бочках, стоящих на открытом воздухе на площадке недалеко от леса. Не дай бог, возник бы пожар! Нательное и постельное бельё обрабатывалось в полевом прачечном отряде по специальному режиму, несколько отличавшемуся от обычной стирки. Эффективность обработки мною регулярно контролировались. 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
