00:43 Чернобыль. Долг-Доза-Доля. Часть 3 |
 Рассматривались недостатки принятых на снабжение армейских средств дезактивации и малая производительность технических средств дезактивации, принятых в вооруженных силах. На результаты работы мы посмотрели в лаборатории, смогли оценить достоинства предлагаемых методов. Работа лаборатории приносила реальную пользу, возвращая в эксплуатацию оборудование, выполняя функцию цеха дезактивации. Организовал генерал и встречу с представителем министерства среднего машиностроения. Этому министерству были поручены работы по поддержанию в должном состоянии объекта «Укрытие». Работали они в тесном контакте с научной экспедицией института имени Курчатова. Он рассказал нам, в чем заключается смысл нынешней деятельности строителей, подчеркнув, что за прошедшие два года «Укрытие» достаточно осело и особых беспокойств конструкция не вызывает, но строительно-монтажные работы еще будут вестись. В 1988 году будет завершено укрытие для машинного зала, должны будут законсервированы смонтированные стройконструкции 5-го и 6-го энергоблоков (кстати, 5-й энергоблок должны были запустить в конце 1986 года, но авария весной на 4-м блоке привела к прекращению работ). В это время в прессе утверждалось, что блоки, аналогичные чернобыльским, строиться не будут. Поэтому я задал вопрос, зачем консервировать 5-й и 6-й блоки? Но он моего вопроса даже сразу не понял: «Нужна электроэнергия. О том, что подобные блоки не будут строиться, не знаю. А что делать?». И высказал такую идею: «После того, как шум вокруг аварии уляжется, строительство надо продолжать. Раз уж территория «грязная», надо на этой площадке строить и строить новые энергоблоки». Привел он и такую цифру: доход от произведенной после аварии электроэнергии составил 7 миллионов рублей. А мне припомнилась цифра убытков, которые накопились к этому году, в тысячу раз большая. Впечатления от услышанных технократических рассуждений этого инженера были грустные: продолжать работы столь долгое время, значит, облучать и облучать все новых и новых людей. Что делать с «Укрытием» в дальнейшем? На этот вопрос у него ответа не было. Сказал, что сейчас изучают состояние топливной массы, а когда-нибудь придётся её извлекать. Эта перспектива была мне ясной. Ведь «Укрытие» должно быть безопасным, должно быть исключено возникновение самоподдерживающейся цепной реакции деления, необходимо отводить тепло, которое могло бы расплавить остатки топливной массы, надо следить, чтобы не образовалось взрывоопасной концентрации водорода. Помимо остатков топлива в шахте разрушенного реактора, подреакторных помещениях и в центральном зале в бассейнах выдержки в момент взрыва находились отработанные тепловыделяющие сборки (о них, как правило, забывают упоминать). Д. А. Уметалиев был инициатором комплексного решения пылеподавления на дорогах вблизи АЭС. Помимо обработки латексным составом, периодической поливки водой дорожного полотна, замены грунта на обочинах дорог, для предотвращения выноса грунта с грунтовых дорог на асфальтовые было предложено создавать «ванны», заливаемые дезактивирующим раствором. Первая такая ванна была сделана в районе выезда с места захоронения радиоактивных отходов у Копачей. Этот пункт захоронения ликвидировали, вывозя зараженные материалы в Буряковку, поэтому был довольно значительный поток автотранспорта, выносящего грунт, а вместе с ним и радиоактивные вещества на асфальт. Работы проводились силами батальона химической защиты, а руководил ими начальник химической службы оперативной группы ОЗ майор М. А. Дедюлин. Мне было поручено испытать эффективность обработки. После изготовления «ванны», заполнения её дезактивирующим раствором так, чтобы почти половина колеса находилось в растворе, провели эксперимент. Замерили начальную бета-зараженность автомобильных шин, затем провели измерение после того, как автомобиль, заехав в «ванну», сделал несколько движений вперёд – назад и выехал на асфальт. Результаты были вполне обнадёживающими: дело даже не в том, что можно было рассчитывать на снижение бета-зараженности покрышек, но вынос грунта на асфальт был минимален. К недостаткам устройства следовало отнести и то, что было не известно, как часто придётся чистить его, менять гравий, менять дезактивирующий раствор, куда его откачивать. Д. А. Уметалиев предложил сделать стационарные поливочные установки вдоль автодорог. Они представляли собой трубы с поливочными устройствами, из которых воды подавалась на дорожное полотно. Вода бралась из отводных каналов пруда – охладителя. Была сделана и передвижная поливочная установка по образцу тех, которые широко используются в сельском хозяйстве для орошения. Достоинством этой установки было то, что её можно было использовать для пылеподавления на любом участке автодороги, где есть источник воды. Во вторую командировку «Укрытие» уже не вызывало у меня каких-то особых чувств: конкретная работа отвлекала от тягостных мыслей. После контроля выполнения правил радиационной безопасности на местах работ обычно отвечал на вопросы, касающиеся влияния радиации на человеческий организм. Старался добиться сознательного выполнения каждым установленных требований, чтобы все командиры и рядовые знали, что выполнение простых профилактических мер – залог снижения лучевой болезни. Когда следовало вмешиваться, устранял недостатки на месте. Не только в «Укрытии» радиационная обстановка была опасной, она была таковой и у машзала, и в электроцехах, были «пятна» на территории АЭС, местах захоронения радиоактивных веществ вблизи АЭС. Где бы мне не пришлось выполнять свою работу, видел людей, настроенных на выполнение дела как можно лучше, не халтуря. Пожалуй, наибольшее эмоциональное впечатление из всех объектов ЧАЭС оставил пульт управления 4-м энергоблоком – ведь именно здесь 26 апреля 1986 года персоналом станции принимались роковые решения, приведшие к столь страшным последствиям. Поразило то, что помещение было не таким большим, как это казалось на фотографиях и кинокадрах. Щит управления и рабочие столы были покрыты полиэтиленовой пленкой, освещение было минимально, поэтому все это действовало угнетающе. Думаю, любой, кто появлялся на станции в первый раз, испытал чувство растерянности от увиденного. Смотришь такому человеку в глаза и видишь: он тебя не слушает, а погружен в свою тревогу. Действительно, раньше видел это по телевизору, что-то читал в газетах, слушал по радио, а теперь все перед глазами, и ты сам оказался в этом опасном месте. Видимо, не всякий сможет справиться с тревожными чувствами и мыслями. При мне в 1988 году на промплощадке у сержанта запаса Петра Терентьевича Задоенного возрастом сорока одного года случился инфаркт миокарда. Несмотря на оказанную в медпункте АЭС помощь, во время транспортировки в госпиталь, он умер. В последующем я узнал, что в 1987 году умерло от инфаркта миокарда и острой сердечно — сосудистой недостаточности 10 человек из состава войсковой группировки, большинство в возрасте около 40 лет. Это ли ни свидетельство большой психоэмоциональной нагрузки, испытываемой людьми в этих условиях. Для того, чтобы радиологи, приезжавшие на станцию со своими подразделениями, быстрее осваивались с обстановкой, знали расположение основных объектов АЭС, я сделал схему АЭС с указанием основных фоновых показателей на объектах, размножил её и выдал всем своим подчиненным. Эмоциональной состояние многих участников ликвидации последствий чернобыльской катастрофы отражает и тот примечательный факт, что среди них стало много сочинителей стихов, которые заполняли многотиражки, стенные газеты, боевые листки. Моего подчиненного В. Д. Гребенюка я часто заставал в сосредоточенной задумчивости с блокнотом и авторучкой, сочинявшим стихи. Помню, он сочинил приветствие начальнику оперативной группы ОЗ на день рождения, в котором оказались такие строки: Не всем досталось генералам Родную землю хоронить. И по чернобыльским амбарам Войска на подвиги водить. Почему-то запомнились эти веселые, нелепые строчки и бурная реакция на них майора Сирена Галимовича Валеева, который говорил, что не помнит, когда в жизни так сильно смеялся. В. Д. Гребенюк стал сочинять посвящения другим офицерам. Помню, мы с секретарем парторганизации подполковником В. В. Сергеевым «помогли» ему сочинить стихи, посвященные нашему замполиту подполковнику Василию Ивановичу Середохову, в котором запомнилось четверостишье: Он подходил ко всем с душою И на экскурсии возил. За ним ходили мы гурьбою, Когда он премии делил. Конечно, это четверостишие постеснялись оставить в тексте, но посмеялись на славу. Не все было так весело. Идя как-то по промплощадке к АКБ – 2, встретил группу резервистов, шествующих строем к вентиляционной трубе 1-й очереди АЭС (там было «пятно» и велись работы по замене покрытия). Кто-то из них лихо крикнул: «Вперёд, ребята, Родина вас не забудет!» А другой голос тихо добавил: «Но и … — далее следовало короткое многозначительное русское словцо, — вспомнит». Почему-то я запомнил этот эпизод. Может, потому что так и случилось? Ведь уже тогда стали проявляться последствия чернобыльских командировок. Поэтому настроение людей далеко не всегда было бодреньким. Как-то перед ежедневным совещанием я был свидетелем одного разговора. Это был типичный в военной среде разговор – воспоминание об общих знакомых, сослуживцах. Наш генерал и один из офицеров оперативной группы вспомнил о каком-то хорошем общим знакомом, которого как выяснилось, генерал помнил по работе в Чернобыле в 1986 году. Генерал рассказал, как тот лихо поглощал тогда здешние яблоки, не брезгуя их сердцевиной и не обращая внимание на предостережения о возможной опасности. — В прошлом году он умер. Что-то сердцем, печенью. – Сообщил офицер… Мне сразу припомнился когда-то всем известный японский рыбак Акити Кубояма с не менее известной шхуны «Фукурю — Мару» («Счастливый Дракон»), погибший в результате развившегося поражения печени, причиной которого было поступление в его организм радиоактивных веществ после испытания термоядерного боеприпаса на аттоле Бикини в 1954 году. Теперь вряд ли многие об этом помнят. Подумалось, а сколько таких пострадавших дал Чернобыль? А сколько еще страдальцев впереди?  Фото: здесь переправлялись в войну у Страхолесья. Ныне Зелёный Мыс. Оставалась нерешенной в Чернобыле серьезная проблема допуска к работе молодых людей. В августе 1987 года по постановлению правительства было запрещено призывать на спецсборы лиц моложе 30 лет, поэтому уже тогда началась работа по увольнению тех, кто был моложе. Но на станции оставались военнослужащие срочной службы и молодые офицеры кадрового состава. Приехав в 1988 году, я обнаружил на всех постах солдат внутренних войск. Их офицеры были не намного старше. У них я выяснил, что их часть живёт в 30-километровой зоне, несет службу по периметру зоны и на объектах АЭС. Объяснение было простым: заменить солдат на кадровый состав будет значительно дороже. Позже, в 1989 году, вопрос был поднят в газетах, но толком решён не был: просто полк перевели на один из полигонов учебного центра внутренних войск под Киевом, а службу стали нести вахтовым методом, выезжая в 30-километровую зону на сутки 1 раз в четыре дня. Побеседовав с Д. А. Уметалиевым, понял, что влиять на решения, принимаемые внутренними войсками, будет не в наших силах. Я обратил внимание, что и в войсках ГО много кадровых офицеров моложе 30 лет, в штатном составе ОГ ОЗ таких было четверо, среди них земляк Д. А. Уметалиева киргиз лейтенант Анарбай Аматович Жабыев. Побеседовали мы с А. А. Жабыевым, предложили ему принять решение самому и вернуться в часть, но он категорически отказался. Решили всех, кто помоложе поберечь, на самые опасные участки работ не направлять. Жаль, что ничего лучше сделать не могли. По плану командования, офицерами оперативной группы ОЗ под руководством Д. А. Уметалиева было подготовлено и проведено инструкторско – методическое занятие с целью продемонстрировать организацию и проведение всего комплекса разнообразных дезактивационных мероприятий на станции. К проведению занятий в качестве руководителей на учебных местах были привлечены офицеры опергруппы ОЗ. В течение нескольких дней мы готовили это занятие: на станции, в цехе дезактивации, в здании отдела капитального строительства, которое проводилось в рабочее состояние для дальнейшего использования. Мы показывали, как готовится помещение для дезактивации (разведка, защита свинцовыми пластинами, шлакоблоками, составление картограммы, расчет допустимого времени работы и т. д.), какие используются методы и средства дезактивации, средства защиты. Я объяснял, как оценивается обстановка и рассчитывается допустимое время работы, как организуются и проводится дозиметрический контроль. Занятие особенно было полезно командирам, которые недавно приехали в Чернобыль. Наиболее впечатление на всех участников занятий произвело разрушение одного из оставшихся зданий на территории стройбазы 2-й очереди. Когда большой артиллерийский тягач (БАТ) крушил опоры, а крыша с треском падала, а с неё хлынул поток накопившейся дождевой воды…. все были в восторге. Особенно понравилось занятие генерал – лейтенанту Масенко – начальнику оперативной группы ГО, о чем нам сказал довольный нашими действиями Д. А. Уметалиев. Были и другие занятия. В одну из суббот на плановом совещании в оперативной группе ОЗ были собраны командиры и радиологи, с которыми я провел занятие, посвященное вопросам радиационной безопасности. Занятие прошло успешно, слушали внимательно, задавали вопросы. Кое-что удалось продемонстрировать на заготовленных плакатах и схемах. Медицинская служба провела научно – практический сбор офицеров медицинской службы. Начальник медицинской службы оперативной группы ГО полковник медицинской службы В. В. Шубин выступил с докладом о состоянии дел в медицинском обеспечении, «дал накачку» начальникам медицинской службы частей. Затем штатные и нештатные радиологи под руководством В. И. Рыжикова собрались отдельно. С докладом по текущим вопросам организации и методике работы радиологов на станции выступил я. Все офицеры были хорошо мне знакомы. Офицеров медицинской службы среди них было немного: главные радиологи в секторах подполковник С. П. Пчелинцев, капитан Степанов, радиологи в частях старший лейтенант Г. С. Биличенко, лейтенант С. А. Бондаренко, старший лейтенант Ю. Н. Манаенко, старший лейтенант Е. А. Сысоев, старший лейтенант В. Г. Сущевский, капитан А.М. Воропай, старший лейтенант А. П. Касюлис, остальные были биологами, инженерами, командирами подразделений, помощниками начальников штабов и др. Стремление Д. А. Уметалиева добиться того, чтобы офицеры оперативной группы ОЗ побольше узнали о всей ситуации вокруг ЧАЭС, привело к поездке всего коллектива на Зелёный Мыс и во вновь строящийся город Славутич. Посёлок Зелёный Мыс поразил своей частотой и всеми удобствами, созданными эксплуатационниками для работы вахтовым методом, а Славутич – разнообразием жилых домов – ведь каждая республика по своим проектам строила здесь свой микрорайон. Рядом с городом была обширная строительная база, на Десне стояли пассажирские суда, переданные для жилья строителям города. По дороге в Славутич и обратно переправлялись через Днепр на пароме – автомобильного моста еще не было, он строился. Движение из Славутича осуществлялось по железнодорожной ветке Славутич – Семиходы (рядом с АЭС). В Славутиче и Семиходах были санпропускники. Подумалось, насколько перспективно строительство Славутича при бесперспективности ЧАЭС? Чем будут заниматься его жители, ведь никакого производства в нем не создано. Мне было очень грустно смотреть на этот город, хотя его с восторгом называли городом двадцать первого века. Что будут делать его жители в XXI веке? Возвращались в Чернобыль уже под вечер. С левого берега Припяти был виден в просвете облаков мрачный силуэт Чернобыльской АЭС, а на правом крутом берегу реки, на холме в пышных кронах деревьев, на фоне ясного синего неба поблескивал нарядный и радостный купол Чернобыльской церкви. Как тут не содрогнуться от такого противоречия людских деяний? Остановлюсь еще на одной проблеме, которая для Чернобыльской АЭС оказалась актуальной – это пожары. О нескольких пожарах я слышал во время командировки в 1987 году, один из них на территории стройбазы видел. В 1988 году летом было возгорание на открытом распределительном устройстве, а пожар на первом энергоблоке видел своими глазами. Помнится, 28 августа, перед самым обедом, следуя по коридору на 1-м АБК, вижу, как над крышей реакторного здания 1-го энергоблока поднимается густой черный дым и стелется вдоль здания станции. Останавливаюсь у окна; дым все увеличивается. Послышались сирены пожарных машин.… Наверное, минут через 10 – 15 дым потихоньку уменьшаясь, прекратился: с пожаром справились. Уже после обеда, часа через полтора, в штабе оперативной группы ОЗ генерал Д. А. Уметалиев беседовал с «партизаном», который, как говорили, справился с огнём до прибытия пожарных. Невольно присутствовал я при их разговоре и обратил внимание на героя этой истории. Что-то в нём мне напоминало капитана Тушина из «Войны и мира» Льва Толстого. Такой он был маленький, невзрачный, опаленный то ли загаром, то ли огнем, в запачканной робе. Оказавшись перед генералом, он чувствовал себя явно неуютно, не зная, то ли ругать его будут, то ли хвалить, то ли обвинят в поджоге, то ли похвалят за отвагу при пожаре: ведь от начальства ничего хорошего, как правило, не приходится ждать. Он не пытался чего-либо скрыть, но ему не хватало слов для описания события. Пожар возник при замене покрытия на крыше реакторного корпуса 1-го энергоблока. Разлился горящий битум. И наш доблестный воин огонь сбил и возгорание ликвидировал. Кажется, его чем-то наградили. А мне этот эпизод показал, что ничего в технологии не изменилось. Сколько раз после аварии 1986 года говорили, что у пожарных, тушивших пожар 26 апреля, ноги вязли в расплавленном битуме крыш, что на таких пожароопасных объектах необходимы жаростойкие покрытия. Но и через два года опять щели на крышах заливали битумом. Поэтому меня нисколько не удивило сообщение о пожаре через 5 лет после чернобыльской катастрофы. Она, видимо, явилась последней каплей, ускорившей решение о закрытии станции. 11 октября 1991 года в машинном зале в районе 4-го турбогенератора от второго энергоблока АЭС в результате пожара обвалилась крыша на площади 2,5 тысячи квадратных метров! Пожар был потушен через два с половиной часа. Слава богу, пострадавших при аварии и пожаре не было. Работы хватало не только на АЭС, но и в местах захоронения радиоактивных веществ в Подлесном и Буряковке, на ПуСО Лелев и др. Несколько раз устраивались проверки соблюдения личным составом мер радиационной безопасности при движении автомобильных колонн вблизи АЭС. О результатах работы докладывал начальнику оперативной группы устно или, если требовалось, письменно. Несколько раз поручал Василию Дмитриевичу Гребенюку составлять акты проверки организации работ на местах. Эта работа ему была хорошо знакома, мы составили много таких документов. Во вторую половину командировки я составил «Методические указания по оформлению нарядов на работу в условиях радиационной опасности», которые передал для издания В. И. Рыжикову, но издать её он не успел до своего и моего отъезда. Для того чтобы передача дел новой смене радиологов прошла гладко, чтобы они быстрее осваивались в обстановке, написал «Методическое пособие главному радиологу оперативной группы особой зоны ЧАЭС по выполнению своих функциональных обязанностей». В последние дни командировки написал два отчета о проделанной работе: главному радиологу ОГ ГО и в медицинскую службы СКВО, который был до отъезда в командировку ею затребован. Недели за две до окончания моей командировки генерала Д. А. Уметалиева заменил новый начальник полковник Хуберт Езупович Кальван, прибывший с должности начальника штаба Гражданской обороны Латвийской ССР, человек деловой, строгий, в обращении с людьми суховатый. Происходила постепенная смена личного состава оперативной группы. После нескольких дней работы, освоившись со своими обязанностями и изучив обстановку на ЧАЭС, Х. Е. Кальван провел некоторые изменения в составе ОГ ОЗ, сократил число прикомандированных к ОГ ОЗ офицеров, но каких-либо кардинальных новшеств не было. В первых числах сентября приехал мой сменщик – подполковник медицинской службы Хадижалав Алиевич Антиков из СКВО. Приехал и сменщик В. Д. Гребенюка. Пришло время уезжать. Тепло попрощались с офицерами, с которыми судьба свела в Чернобыле, особенно с В. Д. Гребенюком, В. И. Сереходовым, М. А. Дедюлиным, В. В. Сергеевым, С. Г. Валеевым и другими. С некоторыми некоторое время после Чернобыльской командировки мы обменивались письмами. С земляком – волгоградцем Сергеем Васильевичем Ханиным встречались в Волгограде. К сожалению, он в 1997 году умер. Из Чернобыля на микроавтобусе приехал в Киев, на железнодорожный вокзал. Из Киева поехал в Ростов-на-Дону, сдал в медслужбе отчет о работе. Приехав, домой, пошел в отпуск, стал систематизировать накопившийся материал по чернобыльской катастрофе, зная, что он потребуется и в обучении студентов, и будет интересен офицерам кафедры, моим сослуживцам. Дальнейшая моя судьба во многом аналогична судьбам многих тысяч чернобыльцев и других граждан всей нашей страны. Быстро прошли радужные надежды многоречивой горбачевской перестройки, за которой последовала катастрофа развала страны и крах экономики. Многочисленные обещания государства постоянной заботы о чернобыльцах не могли быть выполнены: было много других проблем, требующих решения. Не пристало офицеру Советской Армии жаловаться на свои болячки, тревожиться о денежном содержании, испрашивать наград у начальства. Но приходиться писать об этом. После каждой командировки в Чернобыль в ближайшие дни мне пришлось удалить по одному зубу мудрости. Причём после второй командировки зуб разболелся в Ростове-на-Дону – по дороге домой. Я не берусь утверждать, что это было связано с воздействием радиации, как и любой стоматолог. Можно говорить о перенесенном стрессе, изменениях в питании, режиме дня и прочее. Но вот интересный факт, о котором я узнал позже: американцы, направляя своих солдат воевать на Ближний Восток, предварительно удаляли у них восьмые зубы – те, что часто именуются зубами мудрости. Видимо, чтобы не возникало проблем с необходимостью удалять их в районе боевых действий, то есть в не самых благоприятных условиях. А предшествующий опыт американцев, наверное, свидетельствует о том, что при изменении привычной жизненной обстановки необходимость удалять зубы мудрости возникала не столь редко. В ближайшие годы у меня выявилась язвенная болезнь желудка, гипертоническая болезнь, стенокардия, глаукома. В 1996 году при бессимптомном течении была обнаружена при проведении УЗИ опухоль почки. Почку удалили. Слава богу, лечение было проведено своевременно. В 1997 году был уволен из армии по состоянию здоровья. Признан инвалидом III-й группы вследствие чернобыльской катастрофы. За многие годы после чернобыльской катастрофы от государства в лице чиновников мне ни разу не довелось услышать: «Вам положено, придите, получите». В лучшем случае звучало: «Вам положено, принесите справку» или «Вам положено, напишите заявление». Чаще государство ставило меня в позу униженного просителя, сопротивлялось и отмахивалось. «Вас не устраивает, обращайтесь в суд». И приходилось судиться, и не один раз, и каждый раз доказывать необходимость соблюдать действующие законы. Такова судьба абсолютного большинства чернобыльцев. За послечернобыльские годы несколько раз выступал с докладами по чернобыльской тематике на разных конференциях. На основе личного опыта написал две статьи: «Взаимодействие медицинской и химической служб в обеспечении радиационной безопасности в особой зоне при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС» в Военно-медицинский журнал (1990, №1). «Структура службы радиационной безопасности группировки войск при ликвидации последствий аварий на объектах ядерной энергетики в сборнике научных работ «Проблемы медицины катастроф» (Пермь, 1995). В 2006 году выступил с докладом на «Круглом столе», проведенном администрацией Волгоградской области, в котором остановился на проблемах дозиметрии участников ликвидации последствий чернобыльской катастрофы и сложностях прогнозирования отдаленных последствий облучения. В 1990 году в Волгограде была создана общественная организация, отстаивающая права чернобыльцев Союз «Чернобыль». Я стал её членом. Но более активно работал в созданном позже Волгоградском региональном отделении Общероссийской общественной организации Всеармейский Союз «Чернобыль». В этой организации несколько лет входил в состав правления (до 2007 года). Здесь познакомился с замечательными людьми, ставшими моими близкими товарищами Леонидом Васильевичем Шадриным, Владимиром Петровичем Любченко, Юрием Васильевичем Щербиным, Виктором Григорьевичем Дроздовым, Станиславом Михайловичем Понтусом (умер в 2010 году) и многими другими. В заключение хочу высказать свои суждения по вопросу, который задаст себе любой, кто сталкивается с ядерной энергетикой: следует ли после серьёзных аварий ядерных реакторов и дальше эксплуатировать и развивать ядерную энергетику? Этот вопрос будет стоять и перед новым поколением. Прежде всего, необходимо серьёзное просвещение людей в области знаний радиационной гигиены, чтобы не оказаться в положении известного героя комедии Жана – Батиста Мольера «Мещанин во дворянстве», который, прожив более сорока лет, с удивлением узнал, что всю жизнь говорил прозой. Так и уходящее поколение до чернобыльской катастрофы не подозревало, что живет под постоянным воздействием ионизирующих излучений, причем, подчас весьма интенсивных. Чужой опыт остается «сыном ошибок трудных». Боюсь, что чернобыльский опыт не научит новое поколение. А всем необходим своего рода радиационный ликбез. Надеяться на взявшихся поучать народ безграмотных журналистов опасно, что могу подтвердить цитатами из газетных публикаций: «…специальным карандашом «снимали» дозы, заработанные за смену. Получилось – до 220 рентген в день. Начальство же велело писать не более ста» («Комсомольская правда» 20 октября 1994 г.); «…мы положили дозиметр в траву. Он показал 1024 кюри. Но есть места, где радиационная зараженность от 7 до 15 тысяч кюри на квадратный километр. Над нагревшийся землей колышется марево; пропитанное невидимым цезием – 137» («Российская газета» 22 июля 1997 г.); «…цифра на дозиметре 500 бэр (при таком губительном фоне работали солдаты и резервисты». («Волгоградская правда» 26 апреля 2006 г.). Мне очень жаль, что за десятилетия после чернобыльской катастрофы человечество не смогли найти экономически оправданного и экологически безопасного способа получения энергии в необходимых количествах. Время упущено. Не так уж она и выгодна, нынешняя ядерная энергетика. В сущности, использование внутриядерной энергии не превышает в современных реакторах КПД паровоза. И пока еще не подсчитаны затраты на демонтаж выработавших срок эксплуатации ядерных реакторов, стоимость захоронения радиоактивных отходов. Не станет ли выработка электроэнергии после этих затрат самой дорогой среди других способов её получения? Мы, конечно, не дождёмся того времени, когда ядерные реакторы будут списаны и убраны, как убраны с железнодорожных путей паровозы или с океанов и рек дымящиеся пароходы. Но работать в направлении новых путей получения электроэнергии надо. Обязательно! Безотлагательно! Сейчас мы снова слышим о необходимости развивать ядерную энергетику (по крайней мере, в России). Правда, теперь больше говорят, что над вопросами безопасности основательно поработали, хотя абсолютной безопасности никто гарантировать не в состоянии. Все тезисы сторонников ядерной энергетики уже высказаны и их будут еще неоднократно повторять. Вы их еще не раз услышите. О том, что человечеству мало энергии и без ядерной не обойтись, что она дешева, что отходов не так много, что погибших в авиационных и автомобильных катастрофах значительно больше, чем от ядерной энергетики, что существует отрасль, которую уже не остановить в развитии и т.д. и т.п. И Вы решите, что у человечества нет выбора. Но выбор есть всегда, только выбираете не Вы, а те, кто хочет сейчас получать вполне определенную материальную выгоду. Кстати, глядя на брошенные деревни вокруг Чернобыльской АЭС с их весьма скромным бытом и примитивным хозяйством, мне всегда думалось: что дала людям электроэнергия этой атомной электростанции? Не говорю о том, сколько горя принесла им чернобыльская катастрофа. Кто-то заблуждается добросовестно, кто-то и вовсе не задумывается (и таких большинство – им недоступно необходимое знание как таковое, они предпочитают веру и доверят тем, кто считает себя — или назвал себя – специалистом). Журавль безопасной (минимально опасной) энергетики остается в небе, а синица – ядерная энергетика – в руках. Приближающийся дефицит органических энергоносителей приведет к страшному энергетическому кризису, угрожающему судьбе человечества, ставящему вопрос о дальнейшем его существовании на Земле. За многовековую историю своего существования человечество наделало много того, что с позиции сегодняшнего дня можно расценить как глупость. Каждый из Вас, дорогой читатель, сможет привести свои примеры. Действия людей оправдывались или здравым смыслом, полезностью, стремлением удовлетворить насущные потребности, благими пожеланиями. Но стремление властвовать над природой постоянно приводило к деградации среды обитания человека, которая продолжается сейчас во все возрастающих масштабах. Ничем не сдерживаемый общечеловеческий эгоизм, борьба за новые навязываемые общественному сознанию ложные цели и устремления лишь ускоряют трагический финал для обитания планеты. И этот трагический финал не за горами, он вполне прогнозируем. То, что сейчас в нашей стране стало называться рыночными отношениями, вполне способствует ускорению процесса, приближения финала. Стратегии устойчивого развития, экоразвития, рекомендованные международными форумами воспринимаются большинством как постоянное, беспрерывное наращивание экономической мощи, но не так, как это должно пониматься. Напомню, что экологическое развитие – развитие, при котором рост благосостояния людей не сопровождается ухудшением среды обитания и деградацией природных систем, a sustainable development – есть поддерживающее (!) развитие, а не устойчивое, как это переведено на русский язык.  1988 г. Вид на Припять. Подразумевается процесс, отвечающий потребностям настоящего, но не мешающий будущим поколениям удовлетворять свои потребности. Остается надежда на то, что идея сбережения Земли и человечества овладеет многими умами и станет господствующей – только такая революция сознания может продлить существование человечества на многие века. Надежда эта очень слабая, так как экономическая власть навязывает обществу идею всё возрастающего потребления как эквиваленту земного счастья и смысла жизни, получая баснословные прибыли. Колоссальные возможности современного производства, однако, не привели ни к равнодоступности общественного богатства, ни душевного покоя, ни счастья. Большинство людей остается «машиной для производства чужого богатства» (непопулярный с некоторых пор Карл Маркс). Народы не могут освободиться от управляемых экономическими властителями государственных мужей, которые, объявляя себя цветом общества, его элитой, только господствуют и грабят общественное богатство, оставляя народам кажущую возможность менять одних на других. Лица меняются, но суть остается. Так было, так есть. И так будет всегда? Познанные законы экономики и экологический императив не ведут к необходимым действиям – к «царству свободы» мы не ближе, чем в XIX веке. Обратите внимание на то, что в бурные 80-у годы прошлого века в Советском Союзе экологическое движение громко заявляло о себе, экологи ставили серьезные вопросы перед правительством. И много добивались. Сейчас мы их редко слышим, и не потому, что экологических проблем стало меньше. Каждый из нас на Земле временно, но это не значит, что «после нас хоть потоп». Мы должны передать Землю нашим потомкам в порядке: мы взяли её у них в долг – сказано не мною, но сказано, верно. В.И. Терентьев Источник — 3chan.ru 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
