00:33 Вертолеты над ЧАЭС. Часть 2 |
 Хочется рассказать об одном неприятном событии. В воскресенье 18 мая 1986 г. мы произвели полную дезактивацию девять вертолетов различных модификаций и их двигателей, к вечеру должны были прибыть экипажи, чтобы забрать продезактивированные ЛА. Однако экипажи не прибыли, т.к. в это время руководство проводило «кустовое» партийное собрание. Утром в понедельник 19 мая наша группа прилетела в п. Малейки, где мы проводили дезактивацию ЛА, экипажи были уже на месте. Местное начальство дало нам команду отдать продезактивированные вертолеты, но мы ответили, что ЛА отдадим только после проведения контрольного радиационного обследования каждого ЛА. Возражений не было. Помощник заместителя главного инженера оперативной авиационной группы Сергей Константинович по моей просьбе взял с собой дозиметриста, картограмму радиационных измерений, проведенных накануне по окончании дезактивации ЛА, и пошел с ним на один из вертолетов для проведения контрольного радиационного измерения по известным точкам. Через несколько минут приходит с растерянным видом и докладывает, что уровни гамма-излучения увеличились в 3–4 раза. Мы попросили его произвести измерения на другом вертолете, уточнив, в тех ли точках проводили измерения. Он ответил, что да. Тут же начали соображать, в чем же причина резкого увеличения уровней? Взяли с собой другого дозиметриста и пошли с ним измерять уровень радиации на местности. Измерения показали, что уровень радиации на местности увеличился в 3–4 раза. Тут мы поняли, что произошло. Проверка уровней загрязнения остальных ЛА подтвердила нашу догадку. Правда, представители одного из НИИ г. Киева начали подводить теоретическое обоснование причины увеличения уровня радиации на вертолетах 19 мая по сравнению с данными 18 мая. Мы спросили, а где (в какой стороне) находится Чернобыль? Получили ответ. Спросили Сергея Константиновича, а помнит ли он, откуда накануне дул ветер? Он ответил, что не помнит, мы ему сказали, что вчера ветер дул со стороны Чернобыля, т.е. после 22 часов 18 мая был очередной выброс радионуклидов из разрушенного 4-го блока реактора. Пошли к начальнику химической службы группы выяснять, какие команды проходили по оповещению, т.к. в этом районе находилось не менее 350 военнослужащих только срочной службы, не считая офицерского состава и прапорщиков. Ответ был очень простой – никаких. То есть радиоактивное облако двигалось по направлению ветра в район п. Малейки, но никто не удосужился передать соответствующее оповещение о выбросе радионуклидов из 4-го блока ЧАЭС, чтобы принять меры к укрытию людей, использованию ими средств индивидуальной защиты и т.д.. Вот такова была наша готовность к действиям при применении ядерного оружия. Естественно, что мы начальнику химической службы высказали все, что думали по этому поводу. Об этом безобразии было сказано и при подведении итогов в понедельник вечером у командира оперативной авиационной группы. Все ЛА пришлось снова дезактивировать, что нами и было сделано, после чего ЛА разрешили забрать для выполнения задач. Кстати, ГВТ двигателей одного вертолета Ми-26 мы так и не сумели продезактивировать до установленного норматива, хотя пытались сделать это дважды. Потом вспомнили, что предыдущая группа дезактивировала эти двигатели водно-спиртовым раствором с добавкой СФ-2У. Что произошло, мы так и не поняли, но особенно разбираться не стали, так как уже получили 70% установленной нам руководством института дозы радиации. Так как в полевых условиях измерения проводили только уровней радиации по гамма-излучению и уровней радиоактивного загрязнения отдельных поверхностей по бета-излучению дозиметрическим прибором ДП-5 различных модификаций, а радиометров для измерения уровней радиоактивного загрязнения альфа-частицами не было, то нам в начале работы пришлось объяснить личному составу (солдатам срочной службы, офицерскому составу и прапорщикам) о неукоснительном соблюдении правил личной гигиены (полоскать рот перед приемом воды и пищи, не менее трех раз мыть руки с мылом или моющим порошком с использованием щеток). Для этого пришлось потребовать обеспечить умывальники моющими средствами, установить контроль за этим процессом со стороны специалистов медицинской службы и командиров подразделений. Все приняли требования к неукоснительному выполнению. Однако некоторые специалисты доказывали нам, что ЛА и технические средства дезактивации не могут быть загрязнены альфа-частицами, но такие споры мы прекратили, видя их бесполезность. По прибытии в институт мы написали отчет о проделанной работе с рекомендациями для ВВС, Минавиапрома СССР, ОКБ им. М.Л. Миля, начальника химических войск Минобороны СССР, утвердили его у руководства, представили инструкцию по дезактивации вертолетов и двигателей, согласованную и утвержденную у руководства оперативной авиационной группы. Через две недели мы оформили и подали четыре заявки на предполагаемые изобретения, точно зная, что одна из них не пройдет – эрозионный способ дезактивации. Но в какой стране мы жили? Только она и прошла по «зеленому коридору», а на остальные мы получили ответы со ссылками по простому принципу: «в огороде бузина, а в Киеве – дядька». Экспертами патентного института были приведены ссылки на патенты, которые никакого отношения не имели к посланным заявкам. Потом мы отправили еще несколько заявок на изобретения, но получили примерно такие же ответы. Ввиду большой занятости по своей основной работе больше терять времени не стали. Позже мы пришли к очень простому выводу – мы «перешли дорогу» нескольким академическим институтам и институтам Министерства среднего машиностроения СССР, сотрудники которых являлись экспертами патентного института, но разбираться и «качать права» не стали, тем более что все заявки были с соответствующим грифом. За внедренное авторское свидетельство мы (семь человек) получили 650 рублей, а сэкономлено на одном вертолете Ми-26 было около 1 млн рублей. Вот как «высоко» в стране оценили наш патент и выполненную работу по вводу в действие двух двигателей вертолета Ми-26. Группа в июле уже разработала «Методические рекомендации по дезактивации вертолетов и двигателей», которые 16 октября 1986 г. были утверждены главным инженером ВВС (УГИ № 998, выпуск № 5713) и введены в действие. 30 июня 1986 г. вместе с майором В.А. Кузнецовым в составе сводной группы в количестве 21 человека (представители трех НИИ ВВС, ОКБ по разработке вертолетных двигателей и Пермского моторостроительного завода) я был направлен на месяц в командировку на Нововоронежскую АЭС (НВАЭС) для дезактивации четырех вертолетных двигателей различных типов, снятых с ЛА, работавших на 4-м блоке ЧАЭС, т.е. зависавших над разрушенным блоком, в составе двигателя (без его разборки), при необходимости с разборкой по узлам и даже по деталям, чтобы разработать соответствующую технологию их дезактивации для возвращения двигателей в строй. Дезактивацию проводили в цехе дезактивации НВАЭС. Когда нас вели в цех дезактивации, то обратили внимание, что на АЭС есть корабельные радиометры КРАБ-2 для измерения уровней загрязнения поверхностей альфа- и бета-частицами (это прекрасный флотский радиометр, которым при службе в ВМФ приходилось пользоваться многократно), естественно, возникла мысль, что этим можно воспользоваться для установления наличия на поверхностях двигателей загрязнения альфа-частицами. Правда, на всех радиометрах отсутствовали альфа-датчики. На вопрос «Почему их нет?» был получен ответ: «А они нам не нужны, у нас загрязнения альфа-частицами нет». Спорить не стали, т.к. попутно выяснили, что у них на АЭС есть переносные радиометры РУС-7, позволяющие измерять уровни радиоактивного загрязнения поверхностей альфа- и бета-частицами. Начали искать эти радиометры, но сразу не нашли (ответственного за эти приборы в тот момент не было), а работу надо было начинать. Проинструктировал наших людей по мерам радиационной безопасности, объяснив, что поверхности двигателей, как и внутренние их части, должны быть загрязнены альфа-нуклидами. Снова некоторые товарищи из других НИИ ВВС пытались начать спор, а персонал НВАЭС прямо заявил, что радиохимик АЭС (к сожалению, фамилии его не помню, но он выпускник нашего химического факультета Каспийского ВВМУ им. С.М. Кирова) сказал, что альфа-нуклидов на ЛА и в двигателях быть не может. Попросили принести радиометр РУС-7 с альфа-датчиком. Прибор принесли и начали измерения на поверхностях, но всюду прибор показывал ноль. Тогда попросили поднести контрольный альфа-источник к радиометру, а нам начали объяснять, что прибор только что получен из поверки, нормально работает. Мы потребовали или найти контрольный источник к нему, или же принести другой поверенный радиометр РУС-7 с контрольным источником, иначе будем звонить в Москву и поднимем шум (такие полномочия нам руководством института были даны). Персонал НВАЭС, выделенный нам для работы, понял, что с нами лучше не связываться. Вскоре принесли другой радиометр РУС-7 с контрольными источниками. Провели измерения от контрольного источника, они совпадали с данными результатов его поверки в 20-х числах июня. Убедившись в работоспособности радиометра и соответствии его показаний показаниям, записанным в формуляре, пошли проводить измерения уровней загрязнения наружных поверхностей двигателя, снятого с Ми-26, уже дважды продезактивированного с использованием пара, раствора СФ-2У, применением щеток и т.д. Обнаружили загрязнение наружных поверхностей двигателя до 550 альфа-частиц/(мин∙см2). Естественно, мы спросили всех работавших с нами сотрудников АЭС, где же их радиохимик? Ответа не последовало, но больше никто не пытался оспаривать наши предложения и решения. Работа пошла по намеченному плану. Представители конструкторского бюро и завода-изготовителя двигателей увидели на НВАЭС новую для них технологию дезактивации деталей окислительно-восстановительным методом, применяемую в реакторостроении для деталей из нержавеющей стали, и начали предлагать ее опробовать на деталях авиадвигателя, против чего мы возражали. Они же сказали, что среди них есть хорошие технологи, которые отберут только стальные детали, совсем немного, для пробы. Мы согласились, т.к. переубеждать не имело смысла. Специалисты-технологи тщательно отобрали несколько деталей, поместили их в соответствующую емкость, и процесс дезактивации начался. По методике АЭС прекращение бурления раствора (выделения пузырьков) должно было закончиться через 10–15 минут, что свидетельствовало бы об окончании дезактивации. Прошло 15, 20, 25 минут, а бурление продолжалось. Все же решили детали (а их перед опусканием в раствор пересчитали) вытащить из раствора и посмотреть на полученный эффект дезактивации. Эффект был очень простой – недосчитались двух деталей, так как они растворились в таком агрессивном растворе. Это свидетельствовало о том, что специалисты-технологи не сумели определить материал, из которого изготовлено всего шесть деталей. Мы прокомментировали это довольно просто: «Представьте теперь, что должны будут делать технологи на авиаремонтном предприятии, чтобы не растворить в таком агрессивном растворе многие детали, изготовленные из алюминиевых, магниевых и других сплавов, не являющихся нержавеющей сталью». Больше такие эксперименты не продолжались. По окончании командировки мы написали научный отчет, все в нем добросовестно расписались о своем участии в этой работе, кому и куда ушли экземпляры отчета, нам неизвестно. Кстати, как-то при работе на НВАЭС в разговоре с сотрудниками одного из НИИ ВВС выяснилось, что их представители участвовали в совместном совещании ВВС, Минавиапрома СССР, ВИАМ, ОКБ им. М.Л. Миля, на котором было принято решение проводить дезактивацию летательных аппаратов 5-процентным раствором моющего порошка СФ-2У. Стало понятно, кого надо «бить» за такую диверсию и трудности, которые такое совместное решение нам доставило в полевых условиях при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС по дезактивации ЛА. Тут же нарисовали им соответствующую кривую зависимости степени дезактивации от концентрации моющего вещества СФ-2У в растворе. К сожалению, как выяснилось, в этих рекомендациях вновь участвовали выпускники Военной академии химической защиты – теоретики, а не практики, как флотские химики. Наше предложение осуществлять дезактивацию двигателей ЛА на любой из плавучих или береговых технических баз Северного флота, где для этого есть все условия, в отличие от дезактивации на АЭС, принято не было, предложение не доложили руководству ВВС, а жаль, т.к. много технических авиационных средств, начиная с двигателей ЛА, могли возвратить в строй, т.е. на летательные аппараты. Сэкономлены были бы большие средства. К сожалению, итог этой не очень разумной деятельности был очень простой – все загрязненные радионуклидами двигатели, агрегаты и др. сняли с вертолетов и захоронили. А ведь только два двигателя на одном вертолете Ми-26 в мае–июне 1986 г. стоили 1 млн рублей! На основании неоднократных обращений к руководству института о посылке наших специалистов для проверки внедренных методов радиационного контроля и дезактивации авиатехники только 7 августа командировали группу специалистов в количестве 9 человек на аэродром Малейки, где был развернут пункт дезактивации вертолетов перед их возвращением на основные пункты базирования. Перед ними была поставлена задача обобщить опыт эксплуатации вертолетов за прошедший период в условиях радиоактивного загрязнения и найти методы дезактивации, позволяющие снизить уровни загрязнения до минимально возможных, т.к. обстановка уже позволяла это делать. Группа изучала состояние вертолетов на аэродромах Овруч, Гончаровское и на пункте дезактивации аэродрома Малейки, а также в районе посадочной площадки «Кубок-1» у населенного пункта Чернобыль. При проверке методов дезактивации ЛА удивление и недоумение группы вызывало то, что, несмотря на рекомендации наших специалистов из групп, ранее работавших с армейскими химическими подразделениями, осуществлявшими дезактивацию вертолетов, последние продолжали дезактивировать их струей раствора на основе состава СФ-2У из авторазливочных станций (АРС-14, АРС-12У), используя при этом холодную, а не горячую, воду. Даже при использовании холодного раствора с одновременным протиранием поверхности щетками эффекта это давало мало на внешней обшивке вертолетов, не говоря уже о двигателях, автоматах перекоса, воздушно-масляных радиаторах, пылезащитных устройствах, втулках несущего винта и пр. По рекомендациям же наших специалистов необходимо было использовать раствор на основе горячей воды. Это объяснялось частой заменой расчетов химических подразделений после получения ими допустимых доз облучения, а вновь прибывшие начинали делать так, как их учили, без учета уже полученного опыта и наработок по дезактивации при ликвидации последствий аварии на 4-м блоке ЧАЭС. Капитаном 2-го ранга В.А. Осминовым на основе своей диссертации и полученной информации от всех работавших групп с моим участием были разработаны физико-химические основы и механизм радиоактивного загрязнения двигателей вертолетов (ранее считалось, что при пролете через радиоактивное облако двигатели не должны подвергаться загрязнению, на практике же все оказалось наоборот). Появились идеи о том, как наиболее максимально можно снизить радиоактивное загрязнение вертолетов и их силовых установок. Облетев на вертолете ряд армейских пунктов дезактивации техники, капитан 2-го ранга В.А. Осминов посетил оперативные штабы ряда министерств, расположенные в населенном пункте Чернобыль, где повторно сделал заявки на поставку спецавтомобиля ДДА-53А, генерирующего пар, пароэжекционного распылителя РП-1М, новых технических моющих составов, содержащих компоненты, способные растворять масла и смазки. Так как многие министерства и ведомства имели оперативные группы в Чернобыле, то все поставки шли быстро, практически в течение одного–двух дней. Благодаря усилиям подполковника А.Л. Литвинова и особенно майоров А.А. Черникова и А.П. Бархатова, которые «ночевали и дневали» на аэродроме Малейки, система дезактивации на базе спецавтомобиля ДДА-53 и пароэжекционного распылителя РП-1М для применения технических моющих средств и парокеросиновой смеси была быстро собрана. Одновременно доработли технологию дезактивации, в том числе двигателей при проворачивании ротора компрессора вручную, и затем при холодной прокрутке двигателя с подачей парожидкостной и парокеросиновой смесей в проточную часть. Парокеросиновой смесью дезактивировали также устройства и поверхности, покрытые маслами и смазками. За короткий период с 9 по 14 августа 1986 г. расчетами химических подразделений на аэродроме Малейки с участием специалистов института было продезактивировано 19 вертолетов, включая двигатели. При этом уровни загрязнения были доведены до минимально возможных. Использование пароэжекционного распылителя РП-1М позволило значительно снизить расход моющего раствора в сравнении с дезактивацией при применении авторазливочной станции АРС-14 или АРС-12У. В конце ноября 1986 г. главный инженер ВВС проводил сборы главных инженеров воздушных армий, на которых мне было поручено выступить с докладом по чернобыльским делам. Мне было приказано написать доклад, утвердить его у заместителя начальника института по научной работе генерал-майора авиации Федорова Владимира Андреевича. На предложение написать только тезисы руководство не согласилось, пришлось написать доклад. Правда, в своем выступлении все равно сказал то, что считал нужным. Когда произнес, что по таким-то причинам необоснованно облучили людей, то надо было видеть и слышать, что началось в аудитории. Генералы начали шуметь, возмущаться таким высказыванием с моей стороны, а старшие офицеры, которые побывали на 4-м блоке Чернобыльской АЭС, дружно меня поддержали. Правда, заместитель начальника Института генерал-майор авиации А.К. Баталов мне потом это выступление вспоминал вплоть до моего ухода в Академию наук СССР в марте 1988 г. Выше объяснялось мое видение вопроса по поводу необоснованного облучения людей, что, конечно, является преступлением по отношению к ликвидаторам со стороны любого руководства государства. Когда-то участникам ликвидации аварии на ЧАЭС предоставили хоть какие-то льготы, которые затем очередные «перестройщики» начали урезать, сокращать. Что ж, сытый голодного не разумеет. К сожалению, большой полученный при ликвидации аварии на ЧАЭС опыт не был обобщен, проанализирован, не сделаны правильные выводы, в принципе все оказалось просто забыто. В подтверждение своих слов скажу, что в 1993 г. мы обратились в МЧС России с вопросом, обобщен ли кем-то опыт обеспечения радиационной безопасности при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС? Ответ – нет. Тогда мы предложили для МЧС России разработать «Руководство по обеспечению радиационной безопасности при локализации и ликвидации радиационных аварий и катастроф на объектах России». Спасибо Виктору Алексеевичу Владимирову, который был в то время заместителем министра, за оказанную поддержку. Документ нами был разработан и согласован с департаментом Госсанэпиднадзора России. Руководство после издания в 1997 г. было разослано в соответствующие территориальные структуры МЧС России. На 129 страницах изложены многие вопросы обеспечения радиационной безопасности, с которыми, не дай бог, могут столкнуться очередные ликвидаторы. Общий объем руководства с 40 приложениями составляет 220 страниц. В нем мы постарались полностью учесть опыт, полученный при ликвидации катастрофы на ЧАЭС, а также опыт работ при ликвидации радиационных аварий в ВМФ. В свое время при проведении аварийных работ на ПЛА, плавучих и береговых технических базах ВМФ, мы принимали максимальные меры, чтобы личный состав получил минимально возможные дозы облучения. К сожалению, в России почему-то вопросы обеспечения радиационной безопасности (ОРБ) отданы органам санитарно-эпидемиологического надзора Минздрава России, а ведь ОРБ на всех радиационно-опасных объектах минимум на 95% связано с решением технических вопросов, в чем ни санитары, ни медики не разбираются. С этим все ликвидаторы столкнулись вплотную при ликвидации катастрофы на ЧАЭС. На основе проведенных радиационных измерений уровней загрязнения вертолетов 15–16 мая 1986 г. мы попытались восстановить исходные возможные уровни загрязнения вертолетов на начало аварии. В табл. 4 приведены данные аппроксимации ориентировочных уровней радиоактивного загрязнения вертолетов по состоянию на 27 апреля 1986 г. Таблица. Ориентировочные уровни радиоактивного загрязнения вертолетов, Р/ч, рассчитанные на начало аварии 27 апреля 1986 г.  Из таблицы видно, что уровни радиации могли достигать 6–8 Р/ч, а наиболее загрязненные вертолеты в начале мая были отправлены в места постоянного базирования, какие уровни излучения могли быть на них, осталось неизвестным. К сожалению, полученный богатейший материал был закрыт, что не позволило использовать его для обобщения и разработки соответствующих документов с целью снижения доз облучения ликвидаторов катастрофы, населения и уровней загрязнения окружающей среды. Общение со многими выпускниками Военной академии химической защиты имени маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, участвовавшими в ликвидации аварии на ЧАЭС, показало их низкую практическую подготовку по вопросам дезактивации технических средств. Этот недостаток можно устранить, если слушателей академии направлять на практику в части и на корабли ВМФ, где они могли бы на фактических радиационных объектах приобрести хорошие навыки по дезактивации различных технических средств. Следует также отметить, что людей для ликвидации последствий радиационной катастрофы выделяли с нарушением всех существовавших законов и правил: – медицинскую комиссию на допуск к работе с радиоактивными веществами и источниками ионизирующих излучений никто не проходил; – в первое время к работам привлекли несколько десятков тысяч солдат срочной службы в возрасте 20–22 лет, вместо того чтобы призвать из запаса людей 50 лет и старше; – инструктажа по правилам работы и технике безопасности в начальный период, как правило, не проводили. Научными сотрудниками нашего института был получен богатейший материал, который можно было обобщить и представить в виде диссертационной работы, но по разным причинам никто не согласился это сделать. Обычно при представлении диссертаций возникают сложности с внедрением результатов работы. В описываемом случае было получено одно авторское свидетельство, разработаны «Методические рекомендации по дезактивации вертолетов и двигателей», «Инструкция по дезактивации вертолетов и двигателей в полевых условиях». Такая диссертация прошла бы в любом ученом совете «на ура». В конце сентября командир приказал мне в 10 часов утра в субботу быть на рабочем месте и ждать его звонка, так как должен приехать член военного совета ВВС – начальник политуправления ВВС генерал-полковник авиации Л.И. Батехин, которому надо будет рассказать об аварии на ЧАЭС и ответить на его вопросы. В субботу был у себя в кабинете, работая, ждал звонка командира. Часов в 11 командир приказал прибыть к нему. В кабинете командира уже был генерал-полковник авиации Л.И. Батехин, которому вкратце рассказал, что было сделано сотрудниками института, затем ответил на его вопросы. По окончании беседы пошли провожать генерал-полковника авиации Л.И. Батехина. После его отъезда пошли в кабинет командира на третий этаж. Вдруг командир, генерал-лейтенант авиации Тихомиров Анатолий Михайлович останавливается, смотрит на меня и говорит: «Чепенко, а ведь я правильно сделал, что в свое время назначил тебя начальником отдела!» Я, естественно, поблагодарил его. Тогда же командир сказал: «Чепенко, я знаю, что у меня есть два практика – ты и Осминов, а остальные – «тра-та-та», теоретики собрались». Еще 1 мая меня заинтересовал вопрос: «Кто же сказал, что я на флоте занимался обеспечением радиационной безопасности?». Позже я выяснил, что когда командиру доложили содержание телеграммы (командир в это время был у себя на даче), то своему заместителю он сказал, чтобы обязательно он на совещание вызвал меня и капитана 2-го ранга В.А. Осминова. То есть командир это помнил из наших личных дел, хотя я в институт прибыл в начале сентября 1979 года. Хочется сказать об Анатолии Михайловиче Тихомирове только хорошие слова, это был человек с государственным умом. Будучи прекрасным авиационным инженером, он к тому же хорошо разбирался в стратегических вопросах по проблемам защиты вооружения и военной техники от коррозии, старения и биологических повреждений, являлся председателем координационного совета Минобороны СССР по этим проблемам. В этом, кстати, неоднократно убеждались и большие ученые из различных институтов Академии наук СССР, прикладных институтов, работавших на оборону. Выводы и предложения по снижению дозы облучения участников ликвидации радиационной аварии: 1. Перед использованием летательных аппаратов для ликвидации радиационной аварии поставить задачу экипажам, объяснив им фактическую ситуацию, обязать снять со всех возможных поверхностей смазку, масло, грязь, произвести контрольную проверку на каждом ЛА, после чего дать разрешение на выполнение задачи. 2. Проверить работоспособность дозиметрической аппаратуры как стационарной на ЛА, так и переносной для проведения последующих радиационных измерений. 3. Применить по возможности защитные экраны в кабине экипажа из тяжелых металлов (свинец, железо и т.д.). 4. При подлете к радиационному объекту обязать экипаж включить бортовую или переносную аппаратуру радиационного контроля, надеть средства индивидуальной защиты (СИЗ) органов дыхания, зрения и кожи, систему противоаэрозольной защиты, если она установлена не в районе кабины экипажа. 5. При действии ЛА в случае ликвидации радиационной аварии на объектах атомной энергетики, после каждого выполнения задачи над радиационно опасным объектом (сильно радиоактивно загрязненной местностью) проводить радиационный контроль ЛА, при необходимости – дезактивацию узлов, агрегатов и т.д. до неснижаемых или установленных соответствующим решением федерального органа уровней. 6. Химикам-дозиметристам объяснить, что измерения уровней радиации производить быстро (в течение 3–5 секунд) для определения наиболее загрязненных радионуклидами узлов, агрегатов и прочих поверхностей, их внутренних частей. Полученные результаты записать в картограмму (планшет) измеренного ЛА и передать ее лицам, которые будут проводить дезактивацию ЛА или отдельных наиболее загрязненных узлов, агрегатов и т.д. По окончании радиационных измерений копию картограммы (планшета) передать лицу, ответственному за радиационную безопасность на аварийном объекте. 7. Использование любых растворов, жидкостей и пр. для дезактивации ЛА разрешать только по согласованию с представителем ОКБ, разработавшим данный вид ЛА. 8. Руководству по ликвидации радиационной аварии согласовать с территориальными органами площадку для дезактивации ЛА, оборудовав ее в соответствии с требованиями действующих руководящих документов. 9. Обеспечить площадку для дезактивации средствами для нагревания воды (дезинфекционно-душевыми установками типа ДДА), авторазливочными станциями типа АРС для дезактивации ЛА, в составе которых должны быть распылители паровые типа РП-1, техническими средствами для приготовления моющих неагрессивных растворов, средствами индивидуальной защиты людей и пр. 10. При дезактивации втулки несущего винта и автомата перекоса обязательно использовать страховочные пояса, чтобы не допустить падения с вертолета людей, использующих раствор из авторазливочной станции, который подается по шлангу с давлением не менее 1 кгс/см2. 11. Перед отправкой вертолетов к местам постоянного базирования их обязательно необходимо дезактивировать до неснижаемых уровней, составлять картограмму загрязнения узлов, агрегатов, поверхностей с передачей ее экипажу и выдачей рекомендаций по использованию вертолетов. 12. Грузы, которые будут сбрасывать на разрушенный радиационный объект, должны быть только на внешней подвеске. 13. Для дезактивации ЛА запретить использование тепловых машин. 14. Места дезактивации летательных аппаратов должны быть оборудованы: – авторазливочными станциями с насадками для дезактивации авиационных двигателей; – дезинфекционно-душевыми установками для нагревания воды для дезактивации; – пароэжекционным распылителем РП-1М; – эффективными дезактивирующими нейтральными моющими средствами и растворами, включая средства для снятия с поверхностей технических средств масел и смазок. Вертолеты над ЧАЭС. Часть 1 Из книги — НЕИЗВЕСТНЫЙ ЧЕРНОБЫЛЬ: ИСТОРИЯ, СОБЫТИЯ, ФАКТЫ, УРОКИ Авторы — Е.Б. БУРЛАКОВА, В.М. КУЗНЕЦОВ, В.А. МОСКАЛЕНКО, А.Г. НАЗАРОВ, И.Н. ОСТРЕЦОВ, Е.Я. СИМОНОВ, Б.А.ЧЕПЕНКО 
Спасибо за материал
Отблагодарить автора
|
|
|
Похожие материалы
| Всего комментариев: 0 | |
Здравствуйте Прохожий, как Вы видите еще никто не оставил свой комментарий, будьте первым, поделитесь мнением о материале выше.
